— Сложи свои вещи в полиэтиленовый пакет и освободи квартиру до шести вечера, Арина! — Глеб с оглушительным треском хлопнул тяжелой крышкой мореного дубового секретера и судорожно сгреб в свой портфель бархатную шкатулку. — И даже не смей протягивать свои руки к материнским драгоценностям. Они остаются у меня.
— Глеб, ты с ума сошел?! — Арина отшатнулась от шкафа, испуганно глядя на старшего брата. — Маму похоронили только позавчера! Еще даже сорок дней не прошло, а ты уже потрошишь её личный сейф и перерываешь белье?!
— Я не потрошу, а забираю свое законное семейное достояние! — отрезал тридцатидвухлетний Глеб, нервно поправляя лацканы дорогого пиджака. — Я — единственный законный наследник нашей семьи. А ты здесь вообще никто. Приживалка.
— Что ты такое несешь?! — у девушки перехватило дыхание от хамской дерзости братца. — Я её родная дочь! Она вырастила меня в этой квартире!
— Дочь? — Глеб искренне и злорадно расхохотался, сделав шаг к сестре. — Арина, ты хоть раз в свое свидетельство о рождении заглядывала? В графе «отец» у тебя стоит прочерк! Ты рождена вне брака! Твой папаша — случайный проходимец, с которым мама закрутила короткий мимолетный роман на курорте уже после развода с моим отцом! Ты бастардка, Арина! У тебя нет ни капли права на имущество нашего благородного рода!
— Глеб, при чем тут отец?! — у Арины на глаза навернулись горячие слезы обиды. — Это украшения нашей МАТЕРИ! Нашей общей мамы Елены Николаевны! Это её личные вещи! Её кольца, её изумрудный гарнитур, её старинные броши! При чем тут отцы и брачные свидетельства?!
— А при том, милая моя! — Глеб вальяжно прислонился плечом к косяку, поглаживая кожаный портфель. — Мамины изумруды — это фамильные ценности, которые достались ей от её дворянских предков по линии моего отца! Мой отец был законным мужем Елены Николаевны. А твой… Господи, да тебя мама родила стыда ради, по ошибке! И все эти годы содержала тебя из чистой жалости!
— Из жалости?! — Арина затряслась от гнева. — Я полтора года не отходила от её постели! Пока мама тяжело болела после инсульта, ты приезжал раз в месяц на пять минут — и то только для того, чтобы выпросить денег на свой очередной прогоревший «криптопроект»! Я уволилась с архива, я мыла её, кормила с ложечки, дежурила ночами! Где был ты, «законный наследник»?!
— Я работал! Я строил карьеру и создавал капитал! — рявкнул Глеб, брызгая слюной. — А ты сидела у нее на шее и выманивала старинные вещицы! Ты думаешь, я не знаю, как ты крутилась возле её ювелирной шкатулки?! Помнишь изумрудный гарнитур с бриллиантовой крошкой? Ты же на него давно свои жадные глаза пучила!
— Мама сама обещала подарить этот гарнитур мне на свадьбу! — крикнула Арина, вытирая слезы рукавом свитера. — Она лично говорила тебе об этом прошлой осенью, когда мы сидели на этой самой кухне!
— Мама была больной, уставшей женщиной и могла наплести тебе всё что угодно, лишь бы ты не перестала менять ей утки! — цинично отмахнулся брат. — Главное — это юридическая сторона вопроса. А по закону рожденные вне брака дети от неизвестных отцов не имеют права претендовать на родовое имущество! Я вчера консультировался со своим знакомым юристом. Так что собирай свои манатки, Арина. Сегодня вечерний сапсан, выметайся в свою съемную комнатушку на окраине. Завтра здесь будут риелторы.
— Ты продаешь мамину квартиру?! — ахнула Арина, хватаясь за край стола. — Трешку на Покровке?!
— А зачем мне держать эти трехметровые потолки? — пожал плечами Глеб. — Я выставляю квартиру за тридцать пять миллионов рублей. Плюс драгоценности из сейфа — ювелир предварительно оценил их еще в десять миллионов. На эти деньги я закрываю свой автокредит за Porsche, покупаю апартаменты в Сити и открываю новый ресторан. Всё честно, грамотно и по-взрослому.
— Ты чудовище, Глеб… — прошептала Арина. — В тебе нет ничего человеческого. Мама еще в гробу не остыла, а ты уже делишь её сумочки и закладываешь изумруды…
— Хватит лирики! — отрезал брат, надвигаясь на девушку. — У тебя ровно три часа. Если в шесть вечера ты не уберешься отсюда вместе со своими шмотками, я вызову наряд полиции и оформлю заявление о незаконном проникновении в чужое жилье! Ты здесь никто и зовут тебя никак!
— Извините, что вхожу без приглашения, но входная дверь была приоткрыта, — раздался из прихожей сухой, чеканный и удивительно спокойный женский голос.
В коридоре показалась строгая женщина лет пятидесяти пяти в элегантном деловом костюме-тройке и с массивной кожаной папкой под мышкой.
— Вера Павловна? — Глеб на секунду осекся, но тут же растянул губы в вальяжной, самоуверенной улыбке. — Надо же, главный нотариус района собственной персоной! Вы как раз вовремя, Вера Павловна! Помогите мне выставить эту приживалку. Объясните этой наивной девушке, что внебрачные дети не имеют никаких прав на наследство матери!
Вера Павловна медленно сняла очки в золотой оправе, достала шелковый платочек, неспешно протерла стекла и посмотрела на Глеба с таким выражением, словно перед ней находился не взрослый мужчина, а очень глупое и вредное насекомое.
— Глеб Игоревич… — тихо заговорила нотариус. — Твое дремучее юридическое невежество способно повергнуть в шок даже студента-первокурсника юридического колледжа. Скажи мне, в каком поворотном кабаке ты откопал своего «знакомого юриста»?
— В смысле?! — нахмурился Глеб, неосознанно прижимая портфель с драгоценностями к груди.
— В прямом смысле, — Вера Павловна прошла в комнату, оперлась о спинку кресла и раскрыла свою папку. — Статьи 1141 и 1142 Гражданского кодекса Российской Федерации четко и ясно устанавливают: дети являются наследниками первой очереди после смерти матери. Абсолютно все её биологические дети! Независимо от того, рождены они в официальном браке, вне брака, установлена ли опека или кто вписан в графу «отец»! Мать рожает ребенка — и между ними возникает прямая и незыблемая правовая связь! Арина имеет абсолютно такие же права на наследство Елены Николаевны, как и ты. Пятьдесят на пятьдесят.
— Что?! — Глеб побледнел, его щека нервно задергалась. — Это брехня! Мой отец был законным мужем! А мамины драгоценности — это родовое наследие Марковых!
— Твой отец, Игорек Марков, был обычным мелким клерком, который после развода оставил твоей матери только долги по алиментам, — резко отрезала Вера Павловна. — А изумрудный гарнитур и броши перешли к Елене Николаевне по линии её родной бабушки — дворянки Нарышкиной! Твой отец к этим ювелирным шедеврам не имел вообще никакого отношения!
— Ну и что?! — заорал Глеб, переходя на визг. — Все равно половина квартиры и половина драгоценностей — мои! Мы будем делить всё пополам через суд! Посмотрим еще, кто кого!
— Пополам, говоришь? — Вера Павловна иронично усмехнулась и достала из папки плотный документ с красной сургучной печатью. — Видишь ли, Глебушка… Твоя покойная мама была женщиной умной, проницательной и очень глубоко знала паршивую натуру своего старшего сына.
— В каком это смысле?! — заикаясь, выдохнул Глеб.
— В том смысле, что три месяца назад, когда Елена Николаевна уже плохо ходила, но находилась в абсолютном и кристально чистом уме, она пригласила меня сюда, — нотариус чеканила каждое слово. — И оформила договор дарения.
В комнате повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно, как за окном капает вода из водосточного желоба.
— Какая… какая дарственная?.. — пробормотал Глеб, сползая спиной по стенке.
— Договор безусловного дарения недвижимого и движимого имущества, — отчеканила Вера Павловна. — Согласно этому договору, зарегистрированному в Росреестре два месяца назад, эта трехкомнатная квартира на Покровке, дачный участок в Переделкино и абсолютно вся ювелирная коллекция были подарены Еленой Николаевной её дочери — Арине! При жизни!
— Нет! — дико закричал Глеб. — Это подлог! Фальшивка! Вы сговорились! Я оспорю эту бумажку в любом суде! Мать была под психотропными лекарствами! Вы манипулировали больной женщиной!
— Для особо сообразительных сообщаю: проведение сделки фиксировалось на видеокамеру в присутствии независимого психиатра и двух лицензированных экспертов, — спокойно возразила Вера Павловна. — Заключение экспертизы подшито к делу: Елена Николаевна была полностью вменяема и прямым текстом заявила на камеру: «Я дарю все свое имущество дочери Арине, потому что она отдала мне свое здоровье и любовь. А мой сын Глеб вспомнит обо мне только тогда, когда захочет продать мои кольца».
Арина закрыла лицо руками и тихо зарыдала. В её памяти всплыл тихий вечер три месяца назад, когда мама обняла её за плечи и шепнула: «Не бойся ничего, дочка. Я защищу тебя даже оттуда…»
— Вы… вы…! — брызжа слюной, заорал Глеб и схватил свой портфель. — Плевал я на вашу квартиру! Я заберу драгоценности! Они у меня! Попробуйте догнать!
Он ринулся к выходу, но Вера Павловна даже не шелохнулась. Она лишь грациозно подняла руку и посмотрела на часы.
— Глеб, ты действительно думаешь, что твоя мама доверила бы настоящие императорские изумруды столетнему сейфу, шифр от которого ты выпытывал у нее последний год? — с искренним состраданием спросила нотариус.
Глеб замер на пороге прихожей.
— Что?.. — медленно оборачиваясь, переспросил он.
— Настоящая ювелирная коллекция Елены Николаевны стоимостью под полмиллиона долларов уже полгода находится в защищенной банковской ячейке «Центробанка», — объяснила Вера Павловна. — Ключи и право доступа имеет только Арина. А в той бархатной шкатулке, которую ты только что со взломом вытащил из сейфа… лежит высококачественная чешская бижутерия. Хрусталь, имитация эмали и позолоченная латунь. Мама купила этот дубликат в театре за четыре тысячи рублей специально для таких предприимчивых гостей, как ты.
Глеб с диким воплем судорожно рванул молнию портфеля, вытащил шкатулку, распахнул её и вцепился пальцами в крупный изумрудный кабошон. Он с силой ковырнул камень ногтем — и верхнее покрытие сошло, обнажив дешевое зеленое стекло.
— А-а-а-а-а! — взвыл Глеб, швыряя шкатулку об пол. Дешевые бусины и стекляшки со звоном раскатились по паркету. — Вы всё спланировали! Вы всё подстроили!
— И последнее, Глеб Игоревич, — сухо добавила Вера Павловна, указывая пальцем на открытую дверь прихожей, где уже стояли два дюжих сотрудника полиции в форме. — Арина включила систему «Умный дом», как только ты зашел в квартиру. На сервер ведомственной охраны ведется прямая трансляция. Камеры четко зафиксировали, как ты взламываешь сейф монтировкой, угрожаешь законной владелице квартиры, оскорбляешь её и пытаешься похитить чужое имущество.
— Капитан Смирнов! — отчеканил один из полицейских, шагнув вперед и доставая стальные наручники. — Гражданин Марков, вы задерживаетесь по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных статьей 158 УК РФ — кража с проникновением в жилище, и статьей 161 — грабеж, совершенный с применением угроз.
— Какая кража?! Какие угрозы?! — залебезил Глеб, пока полиция ловко заламывала его руки за спину. — Это семейный конфликт! Арина, скажи им! Сестренка, милая, отзови их! Мы же родная кровь! Я просто пошутил! Я хотел проверить твою реакцию!
Арина медленно подняла голову, посмотрела на брата холодным, чистым и совершенно спокойным взглядом.
— Ты сам сказал десять минут назад, Глеб: «Ты рождена вне брака, у тебя нет семьи, приживалка», — тихо произнесла девушка. — Так что теперь решай свои проблемы сам. Как посторонний человек.
— Арина! Сучка! Неблагодарная дрянь! — визжал Глеб, пока сотрудники полиции выволакивали его на лестничную площадку. — Я выйду — я тебя из-под земли достану!
Глухой стук закрывающейся тяжелой двери оборвал его истеричные вопли.
В трехкомнатной квартире на Покровке снова установилась звенящая, благоговейная тишина.
Вера Павловна подошла к Арине, ласково обняла её за дрожащие плечи и протянула ей небольшую золотую связку ключей.
— Вот ключи от банковской ячейки, Ариночка, — мягко сказала нотариус. — Твоя мама очень хотела, чтобы ты надела её любимый изумрудный гарнитур в день своей свадьбы. Ты — её настоящая, любимая дочь. И никто и никогда больше не посмеет назвать тебя «забытой» или «внебрачной».
— Спасибо вам, Вера Павловна… — прошептала Арина, прижимая ключи к груди.
За окном светило яркое осеннее солнце, пробиваясь сквозь золотую листву старых лип, и впервые за долгие дни на душе у девушки стало светло, надежно и тепло.