Мама, тебе шестьдесят лет. Он тоже не моложе. И вы всё ещё гуляете по городу, держась за руки? сказали они.
Я, Варвара Петровна, впервые в жизни влюбилась в шестьдесят.
Я никогда не считала себя романтичкой. Всё моё существование расчёты, работа, закупки, обеды, школа, врачи. Муж? Был. Мы прожили вместе двадцать семь лет, скреплённые долгами, ипотекой и молчаливыми вечерами. О любви думать не могли: на неё не было ни времени, ни места. Так должно было быть.
После развода я думала, что всё позади. Дети выросли, внуки подросли, я спокойна, чуть уставшая, но примирившаяся с тем, что некоторые вещи просто не случаются. У меня был приусадебный участок, два кота Мурка и Барсик, любимые книги и сестринские беседы по телефону. Этого, как мне казалось, хватало.
И тогда я встретила Андрея.
Не в кино, не на прогулке, не через знакомых. Мы столкнулись в автосервисе на Таганке. Я приехала с поломанным светом фар. Сели на пластмассовые табуретки рядом, ждём, пока мастера закончат работу. Он заговорил о погоде, пробках, о том, что чай из автоматов напоминает тёплую воду. Разговор пошёл легко, почеловечески.
Он предложил кофе. Сначала я улыбнулась, но хотела отказать. «Что подумают люди?», звучали в голове голоса: «Тебе уже за шестьдесят, романсы не к чему», «У тебя внуки, а не свидания». Я посмотрела ему в глаза и произнесла:
А почему бы и нет?
Кофе превратилось в ужин. Ужин в совместные прогулки по Пушкинской площади. Затем воскресные выезды за МКАД, совместные кулинарные эксперименты. А потом мы стали держаться за руки. Я ощутила лёгкость, спокойствие. Не было громких слов, лишь простая близость, которую я никогда не знала. Описание её невозможно, но запомнится навсегда.
Через несколько месяцев я решила рассказать всё дочери.
Мы сидели на кухне, пили чай.
С кем ты так часто разговариваешь в последнее время? спросила она. Ты всё время улыбаешься.
Я рассказала о Андрее, о наших встречах, о том, что мне с ним хорошо, что это не мимолётное приключение, а нечто серьёзное.
Дочь молчала долго. Затем тихо бросила:
Не знаю, что об этом думать. Это неудобно.
Я удивилась.
Почему?
Она пожала плечами.
Мама, тебе шестьдесят, он тоже не моложе. И вы всё ещё держитесь за руки на улицах? Люди смеются. Коллеги в офисе подходят и спрашивают: «Это ваша мама с тем парнем из цветочного магазина?». Я смущена.
Слово «смущена» пронзило меня, как холодный шип. Я ничего не ответила. Не хотела ссориться, но долго не могла проглотить эту обиду.
Дело было не в том, что ей не нравился мой спутник. Проблема была в том, что я, как мать, перестала вписываться в её образ: тихая, надёжная, незаметная. А я впервые в жизни была просто счастлива.
Я начала отдаляться. Не говорила об Андрее, делала вид, что ничего не происходит. Но, возвращаясь домой после совместных прогулок, внутри меня сжималось от боли. Разве действительно стоит стыдиться того, что ктото смотрит на тебя с нежностью?
Однажды Андрей спросил:
Что происходит? Ты отстраняешься.
Я молчала. Наконец сказала:
Моя дочь ей стыдно за меня.
Он посмотрел на меня тепло.
Проблема у неё, а не у тебя. Ты же живёшь.
Эти слова развязали узел.
Я вдруг увидела себя не сквозь чужие ожидания, не через призму её осуждения, а просто как женщина, осмелившуюся почувствовать настоящее.
В тот же вечер я долго сидела на балконе с чашкой травяного чая, глядя на тихие, подсвеченные дома Москвы. В квартире было темно, лишь маленькая лампа у плиты бросала тёплый свет. Кот Мурка свернулся клубком на кресле. Тишина перестала быть тяжёлой; она стала спокойной.
Я поняла, что всю жизнь ждала разрешения: «Можно быть счастливой». Когда счастье наконец пришло, я вместо того, чтобы радоваться, начала оправдываться. А ведь никому не задают тридцатилетней, можно ли ей влюбиться. Почему же мы, женщины старшего возраста, обязаны отчитываться за своё счастье?
С Андреем мы проводили время так, как хотели ездили на блошиный рынок, готовили блины с вареньем, вечерами читали друг другу вслух. Когда он рассказывал о молодости, о жене, ушедшей много лет назад, я ощущала, что становлюсь частью чегото нового, без ярлыков.
И вот мы держали друг друга за руки. Поутрам целовались у автобусной остановки. Смех наш раздавался в кафе, не страшась чужих взглядов.
Когда дочь снова написала: «Может, встретимся без Андрея?», я ответила:
Андрей часть моей жизни. Если хочешь меня увидеть, познакомься и с ним.
Она молчала несколько дней. Затем пришла с внучкой. Андрей предложил им имбирный чай, рассказал смешную историю о своей собаке в детстве. Внучка хохотала до слёз. А дочь? Смотрела со стороны, внимательно, слегка скованно, но без гнева.
Уходя, она тихо прошептала:
Не знала, что он такой тёплый. Может, мне просто нужно было привыкнуть.
Я не ждала извинений и не требовала их. Достаточно было этих слов и того, что она перестала смотреть на меня, как на виновницу.
Сегодня мы живём спокойно. Не ради зрелища, не ради одобрения. Просто для себя. Дочь приняла моё решение. Мы не говорим об этом часто, но избегать темы больше не нужно. И я не извиняюсь за своё счастье.
Если бы я могла сказать чтонибудь женщинам моего возраста, сомневающимся, боящимся:
Не нужно просить никого разрешения на любовь.
Любовь не имеет срока годности, не знает возраста. У неё есть лишь смелость открыться, даже если придётся за это бороться, даже если ктото скажет: «Это уже не в порядке».
Если ты чувствуешь себя в безопасности рядом с кемто, если ты возвращаешься домой с улыбкой, если сердце снова бьётся, как раньше это и есть жизнь.