— Да сколько можно, Серёга?! Он снова просит сто пятьдесят тысяч! У меня автомастерская в залоге, Инна со мной второй месяц не разговаривает, а он опять: «Витя, выручай, у меня международная сделка горит, через неделю отдам с процентами»! — громкий, дрожащий от гнева голос старшего сына, Виктора, донесся из открытого окна летней кухни.
— Витя, тише ты, мать на огороде! — шикнул на него средний брат, Сергей. — У неё давление опять сто сорок. Ты же знаешь, как она Кирюшей гордится. Он для неё — свет в окошке. Единственный из нас, кто выбился в люди, в столице крупным инвестиционным фондом руководит…
— Да в какие он люди выбился?! — рявкнул Виктор, стукнув кулаком по деревянному столу так, что зазвенели чашки. — За наш счёт он выбился! Ты сам-то посчитай, сколько мы ему за пять лет перевели! Я — почти два миллиона, ты — под миллион! Ты ради его «срочного закрытия кассового разрыва» свой второй грузовик продал, а я мастерскую заложил! А он приезжает раз в полгода на своей вымытой до блеска белой иномарке, дарит маме французские духи и рассказывает, какой он бизнесмен года! Из чьих денег духи-то, а?! Из твоих, которые ты на операцию своей дочке откладывал!
Валентина Степановна, стоя за кустом разросшейся сирени с тяжелым подносом горячих пирожков, оцепенела. Горячий пар от свежей выпечки обжигал ей лицо, но внутри у женщины всё мгновенно оледенело. Руки, покрытые сеточкой трудовых вен, резко задрожали.
— Он обещал всё вернуть до конца месяца… — глухо и неуверенно отозвался Сергей. — Говорил, что у него акции в обороте. Если сейчас не помочь, его партнеры подставят, он в тюрьму сядет…
— Да в какую тюрьму, Серёжа?! — в отчаянии воскликнул Виктор. — Он тебе эту лапшу на уши пять лет навешивает! Помнишь, три года назад он просил пятьсот тысяч «на растаможку оборудования»? А сам через неделю в соцсетях выложил фото с курорта в Дубае! Я тогда молчал, дурак, думал — ну, прогорел парень, бывает, молодость… Но он же нас просто доит! Обдирает как липку! У меня в доме жрать нечего, мать думает, что мы просто экономим, а мы Кирюшеньке на его красивую жизнь в Москве сбрасываемся!
Валентина Степановна медленно опустила поднос на деревянную скамейку у крыльца. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Её Кирюша… Её младшенький, поздний ребенок, которого она выхаживала после тяжелой болезни в детстве, ради которого старшие мальчишки с пятнадцати лет шли работать на стройку и на автомойку — сначала чтобы помочь семье, а потом чтобы купить брату лучший ноутбук и оплатить престижный институт в столице…
Женщина сделала глубокий вдох, вытерла кончиком фартука неожиданно набежавшую слезу и жесткой, уверенной рукой толкнула дверь летней кухни.
— Мама?! — с испугом в голосе воскликнули братья, мгновенно вскочив со скамеек.
— Садитесь, — ровным, ледяным голосом произнесла Валентина Степановна, от которого у сорокалетних мужиков автоматически подкосились колени. — Садитесь и рассказывайте. Всё. До единой копейки.
— Мам, да мы просто… мы про работу спорили… — попытался замять тему Сергей, виновато пряча глаза.
— Не ври мне, Сергей! — отрезала мать. — Я тридцать лет проработала бригадиром на стройке и вас троих одна поднимала, когда вашего отца не стало! Я вранье за версту чую! Витя, говори ты. Сколько денег и под какими предлогами у вас забрал Кирилл?
Виктор тяжело опустил голову на сцепленные пальцы, молчал секунд десять, а потом с глухим стоном выложил всё.
— Пять лет это длится, мам. Как только он институт окончил. Сначала «на стартап» просил. По пятьдесят, по сто тысяч. Потом якобы фирма свою логистическую компанию открыла — понадобилось триста тысяч на залог. Потом «наезд налоговой», потом «инвестиционный проект»… Каждые полгода — новая катастрофа. И каждый раз одно и то же: «Если не дадите, меня разорят, посадят, опозорят нашу фамилию». Мы с Серёгой верили… Думали, ну, младший, надо поддержать, он же выбьется, нам потом поможет. А он… он даже проценты по моим кредитам ни разу не закрыл.
— А откуда у него машина? Квартира в центре Москвы, про которую он мне часами по телефону рассказывает? — тихо спросила Валентина Степановна.
— Машина в аренде или в лизинге, мы узнавали, — пробормотал Сергей. — А квартиру он снимает за сто пятьдесят тысяч в месяц. Никакой фирмы у него нет, мам. Он числится каким-то мелким консультантом с окладом в сорок тысяч, а живет на те деньги, что вытягивает из нас.
Валентина Степановна опустилась на табурет. Перед глазами пронеслись картины последних лет: вот Кирилл приезжает в деревню в дорогом костюме, снисходительно похлопывает братьев по плечу, дарит ей то дорогой тонометр, то кухонный комбайн, то золотые сережки… И при этом с барской улыбкой поучает старших: «Эх, братухи, уметь надо крутиться! Сидите тут в своей провинции, копейки считаете! Учитесь у меня!»
А старшие братья в это время ходили в старых куртках, отказывали своим детям в зимних курортах и брали ночные смены.
— И когда наш «бизнесмен» приезжает? — спросила мать, и в ее голосе прорезался стальной тон.
— Сегодня в пять вечера, — ответил Виктор. — У тебя же завтра юбилей, семьдесят пять лет. Он звонил вчера, сказал, что везет «королевский подарок» и хочет устроить семейное торжество. А мне утром опять эсэмэску прислал: «Витек, срочно закинь сто пятьдесят тысяч на карту, мне надо за ресторан залог внести, а у меня миллионный трансфер задерживается до понедельника».
— И ты перевел? — подняла глаза мать.
— Последние сто пятьдесят тысяч с карты Инны снял… — виновато опустил взгляд Виктор.
Валентина Степановна медленно встала, поправила седые волосы и глубоко вздохнула.
— Так. Накрываем большой стол в беседке во дворе. Готовим праздничный ужин. И ждем нашего дорогого гостя.
Ровно в пять вечера к воротам деревенского дома с тихим шуршанием шин подкатил белоснежный кроссовер последней модели. Из него вальяжно вышагнул тридцатилетний Кирилл — отглаженный брючный костюм, белоснежная рубашка, дорогой парфюм и огромный букет метровых алых роз.
— Семья, привет! — громко, на всю улицу возопил он, раскинув руки для объятий. — А вот и я! Ну что, встречайте главного инвестора вашей жизни!
Он поднялся в беседку к накрытому столу, крепко обнял мать и вручил ей букет вместе с бархатной коробочкой:
— Мамуля, с наступающим! Это тебе! Натуральный морской жемчуг из новой коллекции! Специально из Италии заказывал через своих партнеров! Бизнесмен года плохого не подарит!
Виктор и Сергей стояли у края беседки, мрачно скрестив руки на груди и молча наблюдая за этим спектаклем.
— Спасибо, Кирюшенька, — ровным голосом произнесла Валентина Степановна, даже не открыв коробочку. — Заходи, садись. Мы как раз тебя ждем. Разговор есть.
— Ой, да какой разговор перед праздником! — рассмеялся Кирилл, садясь во главе стола и разворачивая салфетку. — Кстати, братухи, вы чего такие кислые? Опять на своих гайках и рулях переутомились? Я же вам говорю: бросайте вы эту нищету! Давайте я вас к себе в компанию нахаляву пристрою, будете на складе нажимать на кнопки за нормальные деньги!
— В какую именно компанию, Кирилл? — тихо спросила мать, садясь напротив него.
— Ну как в какую, мам! «Глобал-Инвест-Групп»! Я же рассказывал, мы сейчас второй миллиард оборота закрываем!
— Вот как… — Валентина Степановна достала из кармана фартука старую тетрадь в клетку и карандаш. — А скажи-ка мне, сынок, сколько стоит этот твой жемчуг?
— Ну… тысяч сто пятьдесят, мам! Для любимой матери ничего не жалко!
— Сто пятьдесят тысяч… — повторила мать. — Это аккурат те деньги, которые Витя забрал из заначки своей жены сегодня утром, чтобы перевести тебе «на залог за ресторан»?
Кирилл мгновенно осекся. Наигранный задор на его лице сменился легкой растерянностью, а глаза нервно забегали от матери к братьям.
— Мам, ты чего… Какой залог? Витек мне просто долг возвращал…
— Какое вранье, Кирилл! — рявкнул Виктор, шагнув вперед. — Какой долг?! Я тебе за пять лет отдал два миллиона рублей! Показать выписки из банка?! У меня все чеки и переводы сохранены!
— И у меня, — добавил Сергей, делая шаг к столу. — Восемьсот сорок тысяч рублей, Кирилл. Ты гарантировал вернуть с процентами еще два года назад!
— Да вы что, сговорились?! — взвился Кирилл, брызжа желчью и вскакивая со стула. — Вы мне завидуете! Завидуете, что я вырвался из этой глухомани, что я живу в столице, езжу на крутой машине, а вы тут в грязи копошитесь! Да я эти деньги на дело брал! Это бизнес-инвестиции! Я бы вам всё вернул в десятикратном размере, как только проект выстрелит!
— Когда выстрелит, Кирилл? — поднялась с места Валентина Степановна. Ее голос гремел так, что шум сада мгновенно затих. — Когда Витю выгонят из дома вместе с детьми за долги по кредитам? Или когда у Серёжи дочь останется без операции?!
— Мама, да они всё врут! Они преувеличивают! — заверещал младший сын, сжимая кулаки. — Я же для семьи стараюсь!
— Помолчи! — резко перебила мать. — Ты не для семьи стараешься, ты превратился в паразита! Ты пять лет пил кровь из собственных братьев, которые с детства для тебя последнюю рубаху снимали! Они работали без выходных, пока ты по ресторанам в Москве разгуливал и пыль в глаза пускал! Ты на их крови себе имидж «успешного инвестора» лепил!
Кирилл побледнел. Роскошная маска «успешного бизнесмена» слетела с него в одну секунду, обнажив испуганного, избалованного и трусливого эгоиста.
— Мам… Ну проигрался я на бирже три года назад… Ну влез в долги к серьезным людям… — пробормотал он, сползая обратно на стул и закрывая лицо руками. — Если бы я не отдал, они бы мне ноги переломали! А потом… потом привык красиво жить. Ну что мне было, на завод идти за пятьдесят тысяч?!
— Да! На завод! — с брезгливостью чеканила каждое слово Валентина Степановна. — И пахать там сутками, как пашут твои братья!
Она подошла к столу, взяла бархатную коробочку с жемчугом и бросила ее прямо в руки Кирилла.
— Забери свой «подарок». Завтра же продашь его, продашь свои дорогие часы, сдашь эту арендованную машину и вернешь Инне сто пятьдесят тысяч рублей.
— Мама, да как я без машины?! Мне в Москве без машины никак!
— На метро поедешь! — отрезала мать. — А теперь слушай меня внимательно, «миллионер». С этого дня ты переезжаешь назад в деревню.
— Что?! — ужаснулся Кирилл. — В деревню?!
— Да. В деревню. Устроишься к Вите в автомастерскую подсобным рабочим. Будешь крутить гайки и мыть детали от рассвета до заката. Половину твоей зарплаты Витя будет вычитать в счет своего кредита. А вторую половину ты будешь отдавать Серёже. И так будет продолжаться до тех пор, пока ты не выплатишь им всё до копейки!
— Да я не буду на них работать! — закричал Кирилл. — Я взрослый человек! Я уеду!
— Уезжай, — спокойно ответила Валентина Степановна, глядя ему прямо в глаза. — Но если ты сделаешь хотя бы шаг к бегству, не выплатив братьям долг, ты мне больше не сын. Я выпишу тебя из этого дома, закрою перед тобой дверь и забуду твое имя навсегда. Выбирай: или ты становишься мужчиной и человеком, или у тебя больше нет семьи.
В беседке наступила тяжелая, звонкая тишина. Кирилл переводил дикий, растерянный взгляд с матери на старших братьев. В глазах Виктора и Сергея не было злобы — только усталая, каменная решимость. Они больше не верили ни одному его слову.
Кирилл медленно опустил голову, выронил из рук бархатную коробочку и тихо, сдавленно зарыдал, уткнувшись локтями в колени.
— В понедельник жду тебя в мастерской в восемь утра, — сухо сказал Виктор, разворачиваясь к выходу. — Комбинезон я тебе подберу.
Валентина Степановна подошла к старшим сыновьям, ласково обняла каждого за плечи и шепнула:
— Простите меня, мальчики… Простите, что не смотрела глубже. Спасибо вам за терпение.
— Ты ни в чем не виновата, мам, — ответил Сергей, целуя мать в висок. — Главное, что мы все снова вместе. И порядок наведем.
Солнце медленно садилось за дачные сады, окрашивая двор в теплые золотистые тона. Проблема не решилась за один день, но гнойник был вскрыт, а впереди стояла долгая, честная работа по спасению семьи.