— Я не приду на твой выпускной, у моей новой собаки сильный стресс, — извиняющимся, но на удивление легким тоном сказала мать по телефону.
Алина замерла посреди шумного коридора университета. Мимо проносились однокурсники в синих атласных мантиях, шуршали пакеты с цветами, смеялись чьи-то отцы, бережно держащие в руках тяжелые зеркальные фотоаппараты. В воздухе пахло весной, дорогим парфюмом и триумфом. Четыре года бессонных ночей, красный диплом престижного юридического факультета, золотая медаль за лучшую выпускную работу года — всё это лежало сейчас в аккуратной папке, которую Алина прижимала к груди как щит.
— Что ты сказала, мам? — тихо переспросила Алина, надеясь, что помехи в динамике просто исказили слова. — Повтори, пожалуйста.
— Ой, Алиночка, ну не обижайся сразу, у тебя этот прокурорский тон с детства, — вздохнула Лариса Васильевна. На заднем плане послышалось деликатное тявканье, больше похожее на чихание дорогой игрушки. — Мы взяли Арчибальда всего три дня назад. Это мальтийская болонка из элитного питомника. Его прошлые хозяева… представляешь, какие изверги! — оставляли одного в комнате на целый час! У него глубочайшая психологическая травма. Ветеринар-зоопсихолог сказал, что в ближайшие две недели Арчи нельзя оставаться без эмоциональной опоры. Если я уеду в твой институт, у него может случиться паническая атака. Ты же взрослая девочка, ты всё понимаешь. Получишь диплом, сфотографируешься, а вечером скинешь мне в мессенджер. Целую!
В трубке раздались короткие гудки.
Алина медленно опустила руку. Ей казалось, что стены старинного актового зала внезапно сузились, высасывая из легких кислород. Обида не просто уколола — она хлынула ледяной волной, затапливая всё внутри.
Дело было вовсе не в собаке. Дело было в том, что Арчибальд стал просто очередным пунктом в бесконечном списке существ и вещей, которые для Ларисы Васильевны всегда стояли выше собственной дочери. В одиннадцать лет Алина стояла на сцене районного конкурса пианистов, заняв первое место, а мать не пришла, потому что у её тогдашнего кавалера внезапно забарахлил карбюратор в машине. В шестнадцать лет Алина оканчивала школу с золотой медалью, но Лариса улетела на Гоа ловить «потоки истинной женской энергии».
«Ты сильная, ты справишься сама, а слабым нужна моя помощь», — любила повторять мать, порхая по жизни в облаке дорогого парфюма и вечного поиска себя. И Алина справлялась. Училась на отлично, подрабатывала по ночам в юридической консультации, делила одну пачку макарон на три дня, когда задерживали стипендию. Ей так хотелось, чтобы хотя бы раз в жизни мать посмотрела на неё с гордостью. Чтобы пришла, обняла и сказала: «Это моя дочь. Она лучшая».
— Эй, Алина! Ты чего тут застряла? Нас же на сцену вызывают! — к ней подбежала сияющая однокурсница Катя, чьи родители уже оккупировали первый ряд партера, вооружившись букетами пионов размером с небольшие кустарники.
— Да так… связь плохая, — Алина заставила себя улыбнуться, расправила плечи и сделала глубокий вдох. — Иду.
Она вышла на сцену под аплодисменты профессоров. Когда декан назвал её имя и объявил, что Алина Романова получает не просто диплом, а приглашение на стажировку в крупнейшую международную адвокатскую коллегию с последующим трудоустройством, зал взорвался овацией. Алина смотрела в этот зал, и среди сотен лиц искала одно-единственное. Но кресло, которое она забронировала для матери во втором ряду, сияло своей идеальной, ранящей пустотой.
Прошел месяц. Алина с головой ушла в работу. Огромный стеклянный небоскреб делового центра стал её новым домом. Она вычитывала договоры, искала лазейки в сложнейших арбитражных делах и стремительно зарабатывала авторитет. Строгие костюмы-двойки, собранные в безупречный пучок волосы и холодный, проницательный взгляд — Алина строила вокруг себя крепость, в которую больше никто не мог прийти и навести порядок в своих интересах.
Мать звонила редко. В основном для того, чтобы рассказать, какую эксклюзивную попону из кашемира она купила для Арчибальда, или пожаловаться на то, что элитный сухой корм с трюфельным маслом подорожал.
— Алиночка, ты же у нас теперь богатая юристка, — как бы между прочим заметила Лариса во время очередного звонка. — Подкинула бы маме немного на груминг для Арчи. Ему нужно делать маски из кокосового молока, а то шерсть тускнеет от нашего климата. Ты же знаешь, я всю жизнь тебе отдала, во всем себе отказывала…
Алина молча перевела матери крупную сумму. Не из сыновнего долга, а просто чтобы купить себе право не слушать эти манипуляции. Ей было противно, но спорить не хотелось — работа забирала все силы.
До тех пор, пока в один из дождливых вторников Лариса не позвонила в слезах.
— Алина! Произошел кошмар! Меня выселяют! — рыдала мать в трубку так громко, что помощник Алины, сидевший за соседним столом, удивленно поднял глаза. — Этот мерзкий, ничтожный человек, хозяин квартиры, сказал, чтобы я убиралась вместе со своим «гавкающим недоразумением»! Представляешь? Назвал Арчибальда недоразумением!
Выяснилось, что Лариса уже полгода жила в элитной двухкомнатной квартире в центре города, аренду которой оплачивал её бывший сожитель. Месяц назад они окончательно расстались, мужчина платить перестал, а сама Лариса, разумеется, нигде не работала. Владелец квартиры терпел три недели, а сегодня, обнаружить, что породистый Арчибальд от скуки и «стресса» изгрыз в щепки итальянский гарнитур из орехового дерева и испортил дизайнерский паркет, выставил Ларисе ультиматум: освободить помещение в течение двадцати четырех часов и выплатить огромную неустойку за испорченное имущество.
— Он угрожает мне судом! Судом, Алина! Ментом пугал! — завывала мать. — Ты же у меня адвокат! Приедь и разберись с этим хамом! Скажи ему, что у нас права! Что Арчи — член семьи, его нельзя травмировать выселением!
Алина закрыла глаза, потерла переносицу. Внутри неё боролись два чувства: профессиональный долг и старая, глубокая обида.
— Ладно, — сухо ответила она. — Диктуй адрес. Я приеду после работы.
Квартира действительно выглядела так, словно по ней прошелся небольшой, но очень целеустремленный ураган. Дорогой кожаный диван был украшен художественными царапинами, обои в коридоре свисали живописными лентами, а посреди гостиной, на уцелевшем клочке ковра, восседал виновник торжества — белоснежный, подстриженный по последней моде песик, который при виде Алины высокомерно тявкнул.
Лариса Васильевна, в шелковом халате и с размазанной тушью на лице, заламывала руки. Напротив неё у окна стоял мужчина средних лет в дорогом сером костюме. Судя по его лицу, он находился в той стадии ярости, когда человек уже не кричит, а говорит зловещим, тихим шепотом. Это был владелец квартиры, Игорь Альбертович, крупный предприниматель.
— О, Алиночка! Наконец-то! — бросилась к ней мать. — Поговори с ним! Он требует триста тысяч рублей за какой-то паркет! И хочет, чтобы мы съехали прямо ночью!
Алина прошла в комнату, не снимая туфель. Она окинула взглядом повреждения, затем посмотрела на Игоря Альбертовича. Достала из сумочки визитку своей коллегии и протянула хозяину.
— Здравствуйте. Я представляю интересы Ларисы Романовой. Давайте успокоимся и оценим ущерб юридически грамотно.
Бизнесмен взял визитку, взглянул на логотип и его брови поползли вверх.
— Юридическая коллегия «Волков и партнеры»? Серьезная контора. Не думал, что у… этой дамы такая взрослая и солидная дочь. Что ж, Алина… как вас по отчеству?
— Юрьевна.
— Так вот, Алина Юрьевна. Ваш клиент, — он с брезгливостью указал на Ларису, — устроила в моей квартире притон для бродячих… извините, элитных животных. Договор аренды был заключен с гражданином Петровым, который обязался оплачивать жилье. Петров расторг договор в одностороннем порядке месяц назад. Ваша мать находится здесь незаконно. А ущерб, который нанесла эта крыса с бантом, зафиксирован оценщиком, которого я вызвал час назад. Вот акт.
Алина взяла бумаги. Она бегло пробежалась глазами по строчкам. Всё было составлено безупречно. Шансов выиграть это дело в суде не было никаких. Мать действительно была кругом виновата.
— Игорь Альбертович, — спокойно сказала Алина. — Акт составлен корректно. Мой клиент признает вину в порче имущества. Мы готовы компенсировать ущерб в полном объеме без судебного разбирательства. Сумма в триста тысяч будет переведена на ваш счет в течение двух часов. Но нам нужна отсрочка по выселению на трое суток, чтобы найти новое жилье и организовать переезд.
Лариса ахнула:
— Триста тысяч?! Алина, ты с ума сошла? Откуда у нас такие деньги? Пусть этот буржуй сам свой паркет чинит! И вообще, Арчибальду вреден шум ремонта!
— Мама, замолчи, — ледяным тоном оборвала её Алина. — Или я прямо сейчас разворачиваюсь и ухожу, и завтра утром ты будешь разговаривать со следователем в отделении полиции.
Лариса мгновенно притихла, прижав к себе Арчибальда, который испуганно заскулил.
Игорь Альбертович внимательно посмотрел на Алину. В его глазах появилось уважение. Он явно не ожидал увидеть здесь адекватного, жесткого профессионала.
— Хорошо, Алина Юрьевна. Ради вас я пойду на уступки. Три дня. Если через три дня квартиры не будет в чистоте, а денег на счету — мы встретимся в суде, и поверьте, я сделаю этот процесс максимально публичным.
Когда бизнесмен ушел, громко хлопнув дверью, Лариса тут же сменила тактику. Она подплыла к дочери, пытаясь обнять её за плечи.
— Ой, доченька, ты моя спасительница! Какая ты у меня умная, настоящая акула! Я всегда знала, что ты далеко пойдешь. Ну что, куда мы переезжаем? У тебя же двухкомнатная квартира, которую ты снимаешь возле офиса? Нам с Арчи как раз подойдет маленькая комната, мы стеснять тебя не будем…
Алина медленно отстранилась от матери. В её душе что-то окончательно, с хрустом, сломалось. Месяц назад эта женщина не нашла пары часов, чтобы прийти на её выпускной, сославшись на стресс собаки. А теперь она на голубом глазу собиралась въехать в её жизнь, прихвачу с собой долги, капризы и того самого пса.
— Нет, мама, — тихо, но твердо сказала Алина. — К себе я вас не возьму.
— Как это? — лицо Ларисы вытянулось от изумления. — Я твоя мать! Ты бросишь меня на улице? С больным животным?!
— Триста тысяч я оплачу сама — считай это моим последним подарком тебе за то, что ты меня вырастила. Больше я тебе ничего не должна. Сейчас я открою сайт объявлений, найду тебе скромную однокомнатную квартиру на окраине, оплачу первый месяц аренды и залог. На этом всё. Дальше ты будешь жить сама. Устроишься на работу. Арчибальда, если он тебе не по карману, отдашь обратно в питомник или в добрые руки.
— Да как ты смеешь! — вскипела Лариса, её лицо пошло красными пятнами. — Ты неблагодарная дрянь! Я вырастила эгоистку! Из-за какого-то паркета ты готова выгнать родную мать?
— Дело не в паркете, мама, — Алина посмотрела матери прямо в глаза, и Лариса впервые отвела взгляд, не выдержав этого холода. — Дело в том, что месяц назад ты не пришла на мой выпускной. Из-за собаки. Ты выбрала комфорт пса вместо главного дня в жизни своей дочери. Так вот, теперь я выбираю свой комфорт. У твоей собаки стресс? Вот и занимайся им. А у меня — работа.
Алина повернулась и пошла к выходу. Ловя спиной истеричные крики матери и пронзительный лай Арчибальда, она впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно свободной.
Прошло полгода. Алина заблокировала номер матери после того, как та засыпала её проклятиями и требованиями денег в первые две недели после переезда. Изредка от общих знакомых Алина слышала, что Лариса всё-таки устроилась на работу — администратором в салон красоты, а Арчибальда ей пришлось отдать сестре, так как содержать породистую собаку на обычную зарплату оказалось невозможно. Лариса жила тяжело, но, по крайней мере, впервые в жизни начала прикладывать усилия, чтобы обеспечивать себя самой.
Алина же упорно работала. Её карьера шла в гору. И вот, настал день, когда глава коллегии вызвал её к себе в кабинет.
— Алина Юрьевна, зайдите, пожалуйста, — раздался в селекторе голос шефа.
Алина поправила пиджак и вошла в просторный кабинет с панорамными окнами. К её удивлению, в кресле для посетителей сидел никто иной, как Игорь Альбертович — тот самый хозяин разгромленной квартиры. Он был одет в безупречный смокинг, а на столе перед ним лежал толстый пакет документов.
— А, Алина! Знакомьтесь, это наш ключевой клиент… — начал было шеф, но Игорь Альбертович поднял руку, останавливая его.
— Мы знакомы, Валерий Павлович. Более того, именно благодаря Алине Юрьевне я принял решение подписать с вашей коллегией контракт на полное юридическое сопровождение моего нового строительного холдинга.
Алина удивленно приподняла бровь, но сохранила профессиональное лицо.
— Вот как? — удивился директор. — Не знал, что вы пересекались.
— Пересекались, — тонко улыбнулся бизнесмен. — Алина Юрьевна проявила себя как потрясающий кризис-менеджер в одном очень… деликатном деле. Знаете, Валерий Павлович, в нашей сфере трудно найти юриста, который не просто знает законы, но обладает железным характером, умеет говорить «нет» даже собственным близким, если те не правы, и действует строго в интересах дела и справедливости.
Игорь Альбертович поднялся, подошел к Алине и протянул ей руку для рукопожатия.
— Я долго искал личного главного юрисконсульта для своего нового проекта, Алина Юрьевна. И когда я увидел, как вы хладнокровно и честно решили вопрос с той квартирой, не поддаваясь на слезы и манипуляции, я понял: этот человек сможет защитить мой бизнес от любых угроз. Контракт ваш. Разумеется, с двойным окладом и процентом от сделок.
Алина пожала его крепкую ладонь. Внутри неё разлилось приятное, теплое чувство. Это была её личная, честная победа.
Вечером того же дня Алина сидела в уютном ресторане, празднуя назначение. На столике перед ней стоял бокал хорошего вина, а рядом лежал новенький диплом в строгой рамке — она наконец-то забрала его из университета и решила повесить в своем новом, теперь уже собственном кабинете.
Вдруг её телефон, лежавший на скатерти, завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Алина помедлила, но ответила:
— Да, слушаю.
— Алиночка… — раздался в трубке тихий, робкий и непривычно глухой голос матери. В нем больше не было прежней эгоистичной легкости или истеричных ноток. Это был голос женщины, которая многое поняла. — Алиночка, пожалуйста, не бросай трубку. Я звоню с рабочего телефона коллеги.
Алина промолчала, но отключаться не стала.
— Я… я просто хотела сказать, — Лариса шмыгнула носом, слышно было, как она сдерживает слезы. — Мне Катя, твоя подруга, прислала фото… Ну, что тебя повысили. И что ты теперь главный юрист в огромной компании. Я… я посмотрела на твою фотографию в соцсетях. Ты там такая красивая. В этом строгом костюме. Настоящая королева.
Лариса помолчала, собираясь с силами.
— Я звоню не за деньгами, правда. Мне ничего не нужно, я сама справляюсь. Я просто… хотела сказать, что я дура. Прости меня, дочка. За то, что не пришла тогда. За то, что собака мне была важнее тебя. Я только сейчас, когда осталась совсем одна, поняла, какую дочь я потеряла. Ты у меня самая лучшая. Я так тобой горжусь…
В трубке послышались тихие всхлипывания.
Алина смотрела в окно, где на ночной город тихо опускался летний дождь. Обида, которая жгла её изнутри все эти месяцы, вдруг окончательно растаяла, оставив после себя лишь легкую грусть и спокойствие. Ей больше не нужно было ничего доказывать. Она всего добилась сама.
— Спасибо, мама, — тихо, но искренне ответила Алина. — Мне важно было это услышать. На выходных… я приеду к тебе на чай. Напиши мне свой новый адрес по СМС.
Она положила телефон на стол. Поэтическая справедливость восторжествовала. Мать наконец-то увидела в ней личность, но для этого Алине пришлось научиться быть жесткой и сначала выбрать себя. Она сделала глоток вина, чувствуя, что её настоящая, взрослая и счастливая жизнь только начинается.