— Васён, не начинай опять! — Герман стоял у барной стойки в растянутой майке. — Деньги лежат мёртвым грузом. А джип — вещь нужная!
— Кому нужная?
— Нам!
— Мне маршрутка до работы нужная. И коммуналка оплаченная.
— Вот! — он ткнул пальцем в край стола. — Ты опять мелочишься. Мы семья или где?
Василиса сняла с крючка тёмно-зелёную парку, но надевать не стала. Просто держала за ворот.
Герман это не любил. Если жена брала куртку, разговор обычно кончался её уходом. Не навсегда. К маме, в магазин, к подъезду. Но всё равно неприятно. Мужик говорит, а она уже мысленно на лестнице.
— Положи куртку, — буркнул он. — Никто тебя не гонит.
— А ты меня не гонишь. Ты мои деньги гонишь.
— Наши деньги!
— Нет, Гера. Мои.
— Да что ты заладила? До брака, до брака! Двенадцать лет вместе живём. Уже всё общее давно.
Раньше Василиса начала бы объяснять.
Что копила ещё до Германа. Что жила в съёмной комнате у знакомой бухгалтерши. Что не шиковала. Не ездила на море. Не покупала шубу, хотя в бухгалтерии две женщины тогда ходили в шубах и трещали про рассрочку.
Но Герману такие истории были неинтересны. Он любил финал. Есть деньги. Есть джип. Значит, надо соединить одно с другим.
— Я уже с мужиками говорил, — сказал он с нажимом. — Нашли вариант. Не новый, но зверь! Высокий, полный привод. На дачу будем ездить как люди.
— У нас нет дачи.
— Будет!
— На джипе вырастет?
— Не язви.
— Тогда не рассказывай сказки.
Герман поморщился.
— Ты у меня стала какая-то колючая. Раньше нормальная была.
— Раньше ты моё не трогал.
— Да что твоё-то? Вась, ну правда. В общий котёл надо. Я же не на любовницу трачу!
— Спасибо. Прямо легче стало.
— Вот умеешь ты! Я о семье думаю!
— О какой?
— О нашей!
— В нашей семье ты хочешь джип. А я хочу, чтобы мои добрачные деньги остались моими.
Герман глянул исподлобья.
— Не крысятничай, а? Некрасиво.
Вот это слово он зря достал.
У Германов вообще была такая привычка. Сначала просит. Потом давит. Потом обижается. Потом называет жадной. В конце обязательно выясняется, что он всё ради семьи, а она принцесса вафельная и не ценит мужика.
Василиса повесила парку обратно.
— Повтори.
— Что?
— Слово повтори.
— Да брось ты.
— Повтори, Гера.
— Ну сказал и сказал. Чего ты цепляешься?
— Потому что я хочу запомнить. На будущее.
— На какое ещё будущее?
— Разное бывает.
Герман засопел. Он всегда так делал, когда разговор шёл не туда. На работе, наверно, этот номер проходил. Дома уже не очень.
— Значит, так, — он упёрся ладонями в барную стойку. — Или мы покупаем машину, или я вообще не понимаю, зачем мы живём вместе.
— Из-за машины?
— Из-за доверия!
— Доверие — это когда не лезут в карман.
— А семья — это когда не прячут!
— Я не прячу. Я не отдаю.
— Красиво! Просто красиво! Муж двенадцать лет рядом, а она сидит на кубышке!
— Муж двенадцать лет рядом и только сейчас вспомнил про кубышку.
— Потому что сейчас шанс!
— У кого?
— У нас!
— У тебя.
Он отвернулся к пустой сковороде на плите. Сковорода была чистая, даже смешно. Герман уставился в неё так, будто там лежал ответ.
— Ты не понимаешь, — сказал он вполголоса. — Мужики все нормальные ездят. Один я как бобыль на старенькой тарахтелке.
— Тарахтелка твоя ездит.
— Вот именно! Тарахтит! Мне стыдно к клиентам подъезжать.
— Ты в поликлинику расходники возишь, Гера. Там все на чём только не подъезжают.
— И что? Мне теперь всю жизнь на ведре?
— А мне всю жизнь без подушки безопасности?
— У нас квартира есть.
— Твоя квартира.
— Опять!
— Это факт.
Квартира была его. Двушка в старой хрущёвке, от бабушки. Василиса туда пришла с двумя сумками и коробкой посуды.
За двенадцать лет она поменяла окна, вытянула ремонт в ванной, купила шкаф в прихожую и терпела его маму, пока та была жива и учила её мыть кафель «по-человечески».
Но квартира всё равно была Германа. И он, когда сердился, вспоминал это мимоходом. Не выгонял. Просто говорил: «В моём доме так не делают». Очень удобно. Как соль на полке. Всегда под рукой.
— Вась, — Герман сменил голос на мягкий. — Ну давай по-нормальному. Купим машину. Зарегистрирую на себя, но она же наша будет.
— Ага.
— Что ага?
— В браке машина и так общая, если куплена на общие. Только деньги ты хочешь мои.
— Ты теперь юрист?
— Нет. Просто уже спрашивала.
Герман сощурился.
— У кого?
— У маминой знакомой. Она в МФЦ работает.
— Ума палата.
— Это мама так говорит.
— А, ну конечно! Раечка опять мозги промыла?
— Не называй её Раечкой.
— А как? Святая Раиса Петровна? Она всю жизнь одна, вот и тебя туда же тянет!
В этот момент в дверь позвонили.
Герман даже обрадовался. Видимо, решил, что пришёл кто-то нормальный. Сосед. Курьер. Кто угодно, только не продолжение разговора.
Василиса пошла открывать.
На пороге стояла Раиса Петровна в бордовой ветровке. Аккуратная, маленькая, с сумкой через плечо. Такая женщина могла зайти в паспортный стол и выйти оттуда не с криком, а с нужной бумажкой.
Бумажки любят тишину. Это она сама так говорила.
— Мам, ты рано.
— Автобус не стал изображать из себя принца, приехал по расписанию, — сказала Раиса Петровна. — Зять дома?
— Дома.
— А чего это вы такие нарядные лицами?
— Джип покупаем! — крикнул Герман с кухни. — Все вместе!
Раиса Петровна сняла ветровку. В кармане звякнули ключи.
— Милый мой, а ты меня спросил?
Герман вышел в прихожую.
— А вас при чём тут спрашивать?
— Ну как при чём? Если все вместе, я тоже семья. Или я у вас только кабачки с рынка таскать семья?
— Раиса Петровна, не начинайте.
— Я ещё не начинала. Я обувь снимаю.
Василиса почти улыбнулась, но сдержалась.
Герман не любил разговоры с тёщей. Она не кричала. Не оправдывалась. Не хваталась за сердце. Она задавала вопросы так буднично, что человек сам слышал, какую ерунду несёт.
— Вы в курсе, что ваша дочь прячет деньги? — начал он.
— В курсе.
Герман опешил.
— То есть нормально?
— Смотря от кого прячет.
— От мужа!
— Тогда, может, не прячет, а бережёт.
— Отлично! Просто отлично! Вы её ещё похвалите!
— Похвалю, если будет за что.
— За крысятничество?
Раиса Петровна поставила сумку на скамью в прихожей.
— Герман, ещё раз так скажешь, я стану невежливой. В моём возрасте это уже недолго.
— А что я не так сказал?
— Всё.
Он махнул рукой.
— Ладно. Давайте без спектакля. Деньги лежат. Машина нужна. Семья должна расти.
— Куда расти? В высоту джипа?
— Вы издеваетесь?
— Немного.
— Мам, — вмешалась Василиса. — Не надо.
— Надо, Васёна. Человек хочет общий котёл. Пусть объяснит рецепт.
Герман оживился.
— Вот! Общий котёл! Правильно! В семье всё общее.
— Квартира тоже? — спросила Раиса Петровна.
— Квартира моя до брака.
— Удобно.
— Это другое!
— Конечно другое. Твоё — это твоё. А Василисино — общий котёл. Милый мой, у вас там не котёл. У вас дуршлаг.
Герман покраснел лицом.
— Вы пришли меня унижать?
— Нет. Я ключи принесла.
— Какие ещё ключи?
Василиса сняла парку с крючка. На этот раз надела.
Раиса Петровна достала из кармана связку. Два ключа и пластиковый брелок без надписи.
— От студии.
— От какой студии? — Герман уставился на жену.
— От той, которую мама купила, — сказала Василиса.
— Какая мама?
— Моя.
— На какие деньги?
— Я подарила ей свои добрачные. Она купила студию на себя.
Герман оцепенел у проёма кухни.
— Ты сейчас шутишь?
— Нет.
— Ты отдала деньги матери?
— Да.
— Без меня?
— Да.
— И она купила квартиру?
— Студию. Маленькую.
— Не играй словами!
Раиса Петровна поправила ремень сумки.
— Собственник я. В Росреестре тоже я. Василиса это понимает.
— Вы с ума сошли обе?
— Может быть, — сказала Раиса Петровна. — Но ключи настоящие.
— Василиса!
Он редко называл её полным именем. Обычно только когда хотел быть главным.
— Что?
— Ты понимаешь, что натворила?
— Да.
— Ты вывела деньги из семьи!
— Они в семью не входили.
— Мы муж и жена!
— Именно поэтому я и не стала ждать, пока ты сделаешь из моих денег свою машину.
— Нашу!
— Зарегистрированную на тебя.
— Да какая разница?
— Большая.
— Ты мне не доверяешь?
— После слова «крысятничай»? Не очень.
Герман прошёл на кухню, потом вернулся. Не нашёл места даже для шага. Кухня в хрущёвке вообще плохо подходит для больших мужских обид. Там или стой спокойно, или мешай проходу.
— Значит, ты всё решила за моей спиной?
— Да.
— Вот так просто?
— Не просто. Три дня бегала. Мама подписала договор дарения денег. Потом купила студию. Ещё доверенность сделает, чтобы я могла жильца искать.
— Жильца?! — Герман рассмеялся, но вышло некрасиво. — То есть ты бизнес открыла?
— Балуюсь. Типа хобби.
Раиса Петровна прикрыла рот ладонью. Приличия у неё были старой закалки.
— А я кто в этой схеме? — спросил Герман.
— Муж.
— Без прав?
— С твоей квартирой и старенькой машиной.
— Ты издеваешься!
— Немного, — сказала Василиса. — У мамы научилась.
Он подошёл ближе.
— Слушай сюда. Либо вы всё переоформляете, либо…
— Либо что?
Герман запнулся. Вот с этим «либо» у него всегда была беда.
Уйти он не хотел. Разводиться тоже. Готовить себе он умел только пельмени и яичницу. Стиральная машина для него была прибором с характером. Да и двенадцать лет брака не выбрасывают из-за джипа. Хотя некоторые пытаются.
— Либо я подумаю, как дальше жить, — выдавил он.
— Думай.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет.
— Тогда что?
Василиса застегнула парку.
— Я еду с мамой смотреть студию. Надо замерить окно под шторы. А ты подумай, где у нас семья, а где твой общий котёл.
— Вась!
— Не трогай мои деньги, Гера. И я не буду трогать твою квартиру.
— Так нельзя!
— Почему?
— Потому что это не по-семейному!
Раиса Петровна подняла сумку.
— По-семейному — это когда один ест суп, а другой моет кастрюлю. А не когда один покупает джип, а другая остаётся с красивыми воспоминаниями.
— Раиса Петровна!
— Бумажки любят тишину, милый мой. А джипы любят деньги. У вас пока только шум.
Василиса открыла дверь.
Герман стоял посреди прихожей. Большой, злой, в растянутой майке. Очень хотел выглядеть хозяином. Но тапки у него были разные: один серый, другой песочный. С утра перепутал и не заметил.
— Ты вернёшься? — спросил он уже без нажима.
— Вернусь.
— Когда?
— После замеров.
— И что дальше?
— Дальше коммуналка, работа, ужин. Как обычно.
— А джип?
Василиса задержалась на пороге.
— Купишь, когда накопишь. Добрачные, послебрачные — любые. Главное, свои.
Через месяц студию сдали молодой медсестре из районной больнички. Договор найма подписывала Раиса Петровна. Василиса только нашла жильца и купила занавески.
Герман джип не купил. Ездил на своей старенькой машине и всем говорил, что «пока не сезон». Дома тему денег больше не поднимал. Правда, иногда бурчал про мужское достоинство и полный привод.
Василиса не спорила. Только однажды повесила на крючок у двери запасные ключи от студии. Герман покосился, хотел что-то сказать, но передумал.
А Раиса Петровна потом позвонила и спросила:
— Васёна, шторы пыльно-розовые брать или бежевые?
— Бежевые.
— Правильно. Пыльно-розовые — это уже шикануть. Не по-семейному.