Лена складывала крошечные боди, когда ключ заскрежетал в замке. У неё ёкнуло сердце—Андрей был на работе, а запасной ключ хранился у свекрови «на случай чрезвычайных ситуаций». Только для Галины Петровны любой день недели был чрезвычайной ситуацией.
« Леночка! Ты где? »
Она вышла в коридор, натягивая свитер на живот. Свекровь стояла там с пакетами из хозяйственного магазина, уже сбрасывая пальто.
« Добрый день, Галина Петровна. »
« Какой день, уже почти вечер, » — сказала свекровь, проходя в гостиную и критически оглядывая каждый угол. « Снова весь день дома сидишь? В мои времена работали до последнего. »
За три года Лена усвоила: проще согласиться, чем спорить. Они жили раздельно—какая разница, что думает свекровь?
« Я принесла краску, » — сказала Галина Петровна, скидывая банки на диван. « Синюю. Настоящую краску, а не твою жёлтую ерунду. »
Лена посмотрела на банки. Она с Андреем две недели выбирали краску для детской, мечтая…
« Но мы уже всё покрасили… »
« И что? Перекрасишь, » — свекровь уже направлялась к детской. « Мальчику нужен мужской цвет, а не эта размытая середина. »
В детской Галина Петровна остановилась посреди комнаты, скрестив руки.
« Кошмар. Кровать стоит не там—у окна нельзя. А эти шторы с зайцами… Зачем они, новорождённому? »
« Нам нравится… »
« А мне — нет. И моему внуку тоже. » Она дотронулась до штор с неприязнью. « Всё переделаем завтра. »
Лена молчала. Как всегда. Ребёнок толкнулся у неё в животе—будто протестуя против чужих планов на свою комнату.
Андрей вернулся поздно. Лена встретила его на кухне — банки с краской, забытые его матерью, всё ещё стояли на виду.
« Мама заходила? »
« Она принесла краску. Хочет перекрасить детскую. »
Андрей потер переносицу — явный признак того, что разговоры о матери его раздражают.
« Может, синий действительно лучше… »
« Мы выбрали жёлтый. Вместе. »
« Ну да, но… » Он отвёл взгляд. « Она просто хочет как лучше. »
« А я? »
Вопрос повис в воздухе. Андрей открыл холодильник, делая вид, что ищет что-то важное.
Утром свекровь пришла с маляром—тощим парнем, который явно пожалел, что согласился.
« Это Максим. Он всё быстро сделает, » — сказала Галина Петровна, отдавая указания так, словно она хозяйка. « Начинай с потолка. »
« Галина Петровна, может, подождём? Андрей даже не видел… »
« Зачем его тревожить? Мужчины ничего не понимают в дизайне. » Она уже выносила игрушки из детской. « Это женское дело. »
Забавно—когда речь шла о деньгах за ремонт, это почему-то становилось исключительно мужским делом.
Лена пошла на кухню. Она слушала звуки чужого ремонта в собственном доме и гладила живот. Ребёнок ворочался беспокойно.
« Гуще крась! Жёлтый всё равно просвечивает! » — рявкнула Галина Петровна из детской.
К вечеру комната стала синей. Холодной. Чужой.
« Ну как? » — восхищалась свекровь. « Теперь видно, что тут растёт мужчина. »
Лена стояла в дверях и не узнавала комнату, которую с такой любовью обустраивала.
Через неделю свекровь принесла шторы—тёмно-синие, в полоску.
« Зайцы не подходят. Мальчику нужна серьёзная обстановка. »
Она уже снимала старые шторы—те самые, которые Лена и Андрей купили в тот счастливый день, когда узнали о беременности.
« Галина Петровна, они совершенно новые… »
« Новое — не значит правильное. »
Что-то внутри сломалось. Тихо, но необратимо.
« Стоп. »
« Что? »
« Поставьте шторы. Сейчас же. »
Галина Петровна медленно повернулась, держа шторы в руках.
« Ты с ума сошла? »
« Это мой дом. И моя детская. »
Свекровь уставилась на нее так, словно Лена вдруг заговорила на суахили.
«Твоя? Это дом моего сына!»
«Твой сын здесь прописан. Но собственник — я.»
«Как ты смеешь?!» — Галина Петровна побледнела, шторы выскользнули у нее из рук. «Я делаю это для тебя, я думаю о внуке!»
«Ты думаешь только о себе. О том, как переделать всё по-своему.»
Лена подошла к шкафу и достала папку с документами. Руки у нее были тверды—удивительно тверды.
«Вон отсюда!» – взвизгнула свекровь. «Это дом моего сына, и я имею полное право—»
«Нет.» — Лена положила договор на комод. «Вот бумаги. Квартира куплена на мои деньги до брака.»
Говорила она тихо, но каждое слово резало тишину.
«Уйдешь именно ты. Сейчас.»
Галина Петровна схватила бумаги дрожащими руками и пробежалась по ним глазами. Лицо ее стало пепельным.
«Андрей!» — вскрикнула она. «Андрей, сейчас же иди сюда!»
«Андрей на работе. А когда вернется, мы все обсудим с ним.»
«Ты… ты разрушаешь семью! Ты настраиваешь сына против матери!»
«Я защищаю свою семью от человека, который три года считал наш дом своей вотчиной.»
Галина Петровна расхаживала по комнате между голубыми стенами — памятником ее «заботе».
«Андрей меня не бросит! Я его мать!»
«А я — его жена. И мать его ребенка.» Лена встала и подошла к окну. «Посмотрим, кого он выберет.»
«Кем ты себя возомнила?!»
«Никем. Просто наконец-то поняла: молчание принимается за согласие.»
Лена повернулась к свекрови.
«Три года я думала: потерплю — она ко мне привыкнет. Но к вещам не привыкают — их завоевывают.»
«Я хотела как лучше!»
«Ты хотела власть. И она у тебя была, пока я молчала.»
Андрей вернулся через час. Галина Петровна сидела на кухне с красными глазами; Лена — в гостиной, держа документы.
«Что тут за цирк?» — спросил он, беспомощно глядя то на мать, то на жену.
«Твоя жена сошла с ума!» — мать вскочила со стула. «Она меня выгоняет! Угрожает мне!»
«Лена?»
«Я объяснила, кто тут хозяин», — спокойно сказала Лена. «И обозначила границы.»
«Какие границы?»
«Самые простые. Не приходить без приглашения. Не командовать в чужом доме. Не переделывать детскую без согласия родителей.»
Андрей молчал, переводя взгляд с одной на другую.
«Андрюш, скажи ей!» — Галина Петровна схватила сына за руку. «Я твоя мать! Я имею право—»
«На что?» — Лена вручила ему документы. «Какое право у тебя в моей квартире?»
Андрей взял бумаги и внимательно их прочитал. Лицо стало задумчивым.
«Мама», — наконец произнес он, не поднимая головы. «Лена права.»
«Что?!»
«Ты правда… перегибаешь.» — Он посмотрел на мать. «Это ее дом. Наша семья.»
Галина Петровна пошатнулась, будто ее ударили.
«Значит, ты выбираешь ее?»
«Я выбираю жену и ребенка.»
«Прекрасно», — мать схватила сумку и направилась к двери. «Когда она тебя бросит, не приползай ко мне.»
«Если научишься уважать границы других, тебе здесь всегда рады», — тихо сказала Лена. «Если нет—прощай.»
Хлопнула дверь. В квартире стало тихо.
«Может, это было слишком жёстко?» — Андрей обнял жену. «Она просто…»
«Она захватывает территорию. Медленно, но верно.» Лена прижалась к нему. «Еще год — и она решала бы, чем кормить ребенка. Еще два — и в какую школу отдать.»
«А если она больше не придет?»
«Придет. Когда поймет правила игры.»
Галина Петровна позвонила через месяц. Голос у нее был на удивление покорным.
«Можно… зайти? Посмотреть, как у вас дела?»
«Конечно. Завтра после обеда подойдет?»
«И… можно я что-нибудь принесу для внука?»
«Можно. Но я буду решать, что останется.»
«Поняла.»
На следующий день его мать пришла с маленькой мягкой игрушкой и небольшим букетиком. Она вежливо сняла обувь и попросила разрешения войти в детскую.
«Ты перекрасил её», — заметила она, стоя на пороге жёлтой комнаты.
«Да. В наш цвет.»
«Хорошо», — сказала Галина Петровна после паузы. «Уютно.»
За чаем почти не разговаривали. Но атмосфера была спокойной—впервые за три года.
«Можно, я иногда буду приходить?» — спросила свекровь перед уходом. «Когда родится ребёнок?»
«Конечно. По приглашению.»
«По приглашению», — кивнула она.
Лена закрыла за ней дверь и облокотилась спиной на косяк. Ребёнок сильно толкнул — радостно, триумфально. Она погладила живот и мягко сказала:
«Теперь мы дома, малыш. В настоящем доме, где мама умеет защищать то, что важно.»
В жёлтой детской занавески с зайцами мягко колыхались—те самые, которые они купили в день, когда узнали о тебе.