«Сынок!» — вскрикнула Вера Антоновна, вдруг застыла на пороге своей квартиры. Глаза ее расширились от удивления и радости, руки взметнулись, как птицы, готовые к взлету. Она бросилась к сыну, который только что вошел, оставив дверь приоткрытой, словно не веря своим глазам. «До смерти меня напугал! Почему не предупредил? Я думала, тебе еще полгода сидеть! А адвокат молчал, как партизан!»
Она не смогла сдержаться — взяла его лицо в ладони, провела рукой по волосам, щекам, плечам, будто проверяя, настоящий ли он, живой, или снова видит его во сне. Его тело стало худым, одни углы, словно годы заключения отняли у него силу и молодость. Но взгляд… взгляд был прежним: ясным, прямым, твердым.
«Илюша, родной… какое счастье!» — всхлипнула она, голос дрожал, переполненный чувствами, ждавшими долгие годы, чтобы вырваться наружу.
«Мама, ну вот опять ты», — попытался успокоить ее Илья, обнимая и целуя ее в заплаканную щеку. «Все позади. Я дома. А про адвоката… я сам просил его молчать. Хотел сделать тебе сюрприз.»
«Ах ты, плут, каким был, таким и остался», — покачала головой Вера Антоновна, но уже суетилась. «Надо тебя накормить, согреть — чтобы забыл, как это есть из алюминиевой миски под строгим взглядом надзирателя.»
Она уже собиралась уйти на кухню, но Илья ласково—но настойчиво—остановил ее, встав между ней и дверью.
«Подожди, мам. Что-то не так. Ты говоришь… как будто что-то скрываешь. Что случилось?»
Вера Антоновна опустила глаза, и в этом простом движении было столько недосказанного, что Илья сразу понял — новости плохие.
«Твоя Лера…» — прошептала она, словно произнести имя было больнее, чем сказать правду. «Она ушла, как только ты попал за решетку. Такая уж она…»
Ее виноватый взгляд, неровное дыхание, вся поза—все говорило само за себя. Но Илья уже знал ответ. Она не пришла ни на одно свидание, ни письма, ни звонка. Исчезла бесследно.
«Да… я этого ожидал», — горько усмехнулся он. «Она ни разу не пришла. Бог ей судья.»
«Вот именно», — коротко согласилась Вера Антоновна и, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, отправилась на кухню. «Пойду попробую что-нибудь вкусное приготовить.»
«Мама», — позвал ее Илья, вновь обняв. «Но сначала я хочу в ванную. Я мечтал об этом полтора года. Хочу расслабиться, смыть все, забыть запах этого казенного мыла.»
«Конечно, сынок, иди», — кивнула она, вытирая слезы. «Я даже купила пену с кедровым маслом — будто знала, что ты сегодня вернешься.»
Лежа в теплой воде, Илья закрыл глаза и медленно погрузился в воспоминания. Аромат кедра щекотал ему нос, пузыри играли на коже, как старые поцелуи любимой женщины. Он и Лера поженились, когда ей было всего двадцать два, но тогда казалось, что она прожила больше, чем многие за всю жизнь. Умная, сдержанная, с пронзительным взглядом и холодной улыбкой—она была загадкой, которую он так и не разгадал.
После свадьбы они переехали к нему—в трехкомнатную квартиру, где одна комната была мамина, а другая их, новобрачных. Илья обещал, что скоро начнет работать, зарабатывать, и они съедут. Но время шло, и обстоятельства все чаще оборачивались против них.
На третью годовщину свадьбы они решили отметить скромно, но все пошло наперекосяк. Лера выпила чуть больше обычного, кто-то предложил проводить подругу домой, и она—смеясь—потянула за собой Илью.
«Пойдем, Илюша, подышим!» — прозвучал ее веселый голос, но в тот вечер воздух казался густым, будто чуял надвигающуюся беду.
Илья согласился, хотя внутри у него сжался тревожный ком. Даже мама, обычно сдержанная, предостерегла его:
«Сын, может, не стоит? У меня сердце неспокойно.»
«Ой, мам, мы быстро», — отмахнулся он, не зная, что этой ночью всё изменится.
На улице было темно; лето клонится к осени, а по тротуарам бродили компании людей с разгорячёнными лицами после выпивки. Кто-то кричал, смеялся — другие просто спешили домой. Подпитая, Лера случайно задела группу парней и огрызнулась чем-то острым и обидным.
«Отвали, недоделанный придурок!» — крикнула она в ответ на чей-то вызывающий взгляд.
«Ты ответишь за свои слова!» — крикнул один из парней и, не обращая внимания на Илью, схватил Леру и потянул её к себе.
Илья среагировал мгновенно. Он схватил Леру за руку, а затем ударил того, кто посмел её тронуть. Парень рухнул, как будто ему перебили ноги. Кто-то бросился к нему; кто-то побежал за скорой. Но спасти его не удалось—патологоанатомы определили, что причиной смерти стала аневризма, которая могла лопнуть даже от чихания.
Но семья
была влиятельной.
Илья получил срок—за превышение самообороны и причинение смерти по неосторожности. Вера Антоновна, хотя и имела связи, ничего не смогла сделать. Судья решил, что его надо наказать в назидание, чтобы другим не хотелось повторять.
«Илюша, ты там не утонул?» — донёсся голос мамы через дверь в ванную.
«Нет, мам, я выхожу», — ответил он, снова включая горячую воду, чтобы ещё немного согреться.
За столом его ждал настоящий пир—тушёная капуста, домашняя гречка, солёные огурцы, рыбный пирог. Всё было таким знакомым, родным, отчаянно необходимым после месяцев однообразной еды.
«Пахнет потрясающе!» — Илья зажмурился, вдыхая. «Я так по этому скучал!»
«Ешь, ешь», — улыбнулась Вера Антоновна. «А я сбегаю в магазин—хлеба не осталось и надо купить яиц на завтра. Ты же любишь омлеты?»
С полным ртом Илья радостно кивнул и рассмеялся.
Магазин был буквально за углом—удобство пешей доступности было единственной радостью их района. Вера Антоновна купила продукты, затем направилась к киоску, где всегда продавал фрукты азербайджанец по имени Ахмет—он знал её с детства и теперь радовался возвращению её сына.
«Давно вас не видели!» — воскликнул Ахмет. «Как вы? Как сын?»
«Здравствуйте, Ахмет», — тепло ответила Вера Антоновна. «Илья вернулся. Его отпустили. Дайте мне яблок—самых сочных, самых вкусных. Для сына.»
Ахмет щедро насыпал яблок в пакет, словно пытаясь выразить поддержку таким образом.
Но тут маленькая девочка—пяти или шести лет—дёрнула Веру Антоновну за край платья. На ней было поношенное платьице; щёки грязные, глаза огромные.
«Бабушка, вам нужен телевизор? Мне нужны деньги на лекарство для мамы…»
«Где твои родители?» — огляделась Вера Антоновна, но рядом никого не было.
«Мама дома, болеет», — тихо ответила девочка.
«А папа?» — нахмурилась женщина.
«Папа умер», — равнодушно сказала девочка, будто давно с этим смирилась.
«А где ты живёшь?»
«Вон там», — показала девочка на полусгнившие деревянные бараки.
«Давай, я посмотрю твой телевизор», — решила Вера Антоновна.
По дороге она узнала, что девочку зовут Настя, и отца она почти не помнит—только моменты, когда он кричал на мать, а та плакала. Дом, к которому они пришли, был в ужасающем состоянии: весь перекошенный, облезлый, вместо окон фанера.
Поднимаясь по скрипучим ступеням, Настя предупредила:
«Осторожно—эта ступень проваливается.»
Внутри, несмотря на разруху, было чисто и по-своему уютно. Вдруг Вера Антоновна застыла. На стене висела фотография—молодого парня, которого она не могла забыть. Это был тот самый, из-за которого её сын оказался в тюрьме.
Медленно она перевела взгляд на кровать, где лежала охваченная жаром женщина. Настя подошла и осторожно потрогала маме лоб.
«Опять жар. Доктор приходила, рецепт выписала, но в аптеке сказали, денег не хватает», — объяснила девочка. «И я подумала… может, продать телевизор…»
— Бедные вы мои, — сказала Вера Антоновна с глубокой печалью в голосе, подходя ближе к женщине на кровати. Ее ладонь мягко коснулась горячего лба больной, и лицо матери скривилось от боли. — Где рецепт врача?
Настя молча протянула листок бумаги, покрытый неразборчивыми каракулями, будто написанными в спешке или под давлением.
— А у вас есть еда? — внезапно спросила Вера Антоновна, оглядывая пустые полки и шкафы.
Девочка опустила глаза и вздохнула по-взрослому:
— Я съела все вчера… А мама только воду пьет.
— Возьми яблоки. Кушай—набирайся сил, разбуди аппетит. Я скоро вернусь, обещаю, — сказала Вера Антоновна, осторожно поставив пакет с фруктами на стол.
— Тетя… Мама ведь не умрет, как папа? — вдруг прошептала Настя. Ее голос дрожал, будто она задавала этот вопрос уже много ночей подряд.
Вера Антоновна присела перед ней на корточки, взяв ее за руки.
— Конечно нет, солнышко. Зови меня тетя Вера, хорошо? Я теперь буду рядом.
— Хорошо, — ответила Настя—и на щеках, измазанных слезами, впервые за долгое время расцвела улыбка: робкая, но живая, как весенний росток сквозь потрескавшийся асфальт.
Не теряя ни минуты, Вера Антоновна достала телефон и позвонила сыну.
— Сынок, у нас ЧП. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
Она кратко описала ситуацию, стараясь говорить четко и спокойно, чтобы не напугать его раньше времени.
— Ждите там, — просто сказал Илья — и отключился.
Через полчаса они встретились у дома, где жили Катя и Настя. Мать рассказала ему все, что увидела, почувствовала, поняла. Ее сердце, испытавшее столько боли из-за сына, снова открылось для сострадания.
— Я пойду в аптеку, а ты — в магазин, — предложила Вера Антоновна.
Илья взял рецепт, внимательно изучил записи и отправился в ближайшую аптеку. У прилавка он терпеливо ждал своей очереди, пока фармацевт с любопытством рассматривала бумагу.
— Это от гриппа, — сказала женщина, нахмурившись. — Почему вы пришли так поздно?
— Мы только сегодня узнали о больной женщине, — объяснил Илья. — И больше некому было идти. У вас есть все эти лекарства?
Фармацевт кивнула и начала выкладывать лекарства: парацетамол, противовирусное, средство для полоскания горла, витамины.
— Вот это уже не нужно, — указала она на один из препаратов. — Его принимают в первые сорок восемь часов болезни. Не тратьте лишние деньги. Но вот это возьмите. Полоскайте горло, проветривайте комнату, пейте больше теплого, ешьте легкие супы, заваривайте шиповник, витаминные компоты. Главное — тепло и уход.
— Большое спасибо, — поблагодарил Илья, аккуратно укладывая лекарства в сумку.
— Всего вам хорошего, — ответила женщина, тронутая его серьезностью и заботой. — Выздоравливайте.
Тем временем Вера Антоновна бродила по рядам магазина с почти пустой тележкой. Она выглядела по-настоящему растерянной.
— Мам, ты что делаешь? — удивился Илья, подходя к ней. — Собралась ходить с пустой корзиной?
— Я просто не знаю, что купить, — вздохнула она. — Я даже не помню, что нужно молодой женщине и маленькой девочке.
— Тогда я помогу, — сказал Илья—и быстро начал наполнять тележку: большая курица, свежий картофель, лук, морковь, молоко, хлеб, пряники, конфеты, лимоны, душистый черный и зеленый чай. Добавил колбасу, сыр, масло и даже пару бутылок минеральной воды.
— А фрукты? — задумался он, почесывая подбородок.
— Зайдем к Ахмету, — улыбнулась Вера Антоновна. — У него всегда самое лучшее.
Они купили персики, виноград, яблоки, абрикосы, и вскоре тележка была полна еды.
— Как же мы это потащим? — засмеялся Илья. — Сейчас я машину подгоню.
— О, какая женщина! — воскликнул Ахмет, глядя на Веру Антоновну. — Такая женщина для портрета!
— Согласен—моя мама богиня, — засмеялся Илья, закидывая пакеты в багажник.
«Ох, вы, романтики», — сказала Вера Антоновна, садясь в машину, улыбаясь, хотя в уголках глаз у неё блестели слёзы.
Когда они вернулись в дом Кати и Насти, хозяйка попыталась приподняться, увидев их, но Вера Антоновна бережно уложила её обратно.
«Лежи спокойно. Отдыхай. Мы справимся.»
Пижама Кати была мокрая от пота — казалось, жар спадал. Вера Антоновна огляделась.
«Где у тебя чистое бельё?»
Катя слабо махнула рукой в сторону комода. Илья тактично вышел из комнаты, и его мать начала менять больной одежду и постельное бельё, словно делала это всю жизнь.
Тем временем Илья занялся кухней. Он заварил чай, поставил вариться картошку, приготовил воздушное пюре, вынул курицу из бульона, аккуратно разделил её на кусочки, добавил морковь и лук. Всё пахло домом, заботой, надеждой.
«Кто вы?» — прохрипела Катя, пытаясь открыть глаза.
«Соседи», — улыбнулась Вера Антоновна. «Лежи спокойно. Не говори. Всё будет как надо.»
Илья принёс кружку горячего бульона.
«Подожди немного — пусть остынет. Потом понемногу, маленькими глотками.»
«Почему вы это делаете?» — спросила Катя, глядя на них с растерянностью и благодарностью одновременно.
«Тебе нужна помощь, и больше ждать некого», — твёрдо ответила Вера Антоновна, проверяя температуру бульона. «Пей маленькими глотками.»
Пока мама ухаживала за Катей, Илья починил сломанные ступени на скрипучей лестнице и установил новые перила у входа. Он двигался уверенно, словно знал точно, что делает—и зачем.
«Мамочка, тётя Вера и дядя Илья так нам помогают!» — вбежала Настя, сияя счастьем, которое ей казалось чем-то невероятным—почти сказочным.
Катя посмотрела на дочь и почувствовала, как внутри пробуждается давно забытая радость. В последнее время Настя стала слишком серьёзной, слишком взрослой для своих лет. Но теперь её глаза снова светились беззаботным детским светом.
Когда Вера Антоновна и Илья уже собирались уходить, женщина сказала:
«Завтра мы обязательно придём. Мы никуда не уходим.»
На следующий день Вера Антоновна ходила по аптекам, собирая всё необходимое, а Илья снова зашёл к Кате и Насте.
«Как у вас тут дела?» — спросил он, заглянув в холодильник, где стало меньше еды—это был хороший знак.
«Спасибо, уже гораздо лучше», — застенчиво улыбнулась Катя, подтягивая одеяло.
Илья перевёл взгляд на фотографию на стене—того самого человека, который когда-то стал причиной его заключения.
«Кто это?»
Катя застыла; лицо её окаменело.
«Это мой бывший муж», — тихо ответила она. «Олег Павлович. Прозвище “Багор”.» Она горько усмехнулась и продолжила, будто старая боль наконец нашла выход. «Я из детдома. После школы училась на швею. Недалеко была автомастерская, Олег там работал. Он стал провожать меня домой, дарить подарки, красиво говорить. Я думала, он влюблён. Потом сделал предложение. Девочки в общежитии рассказали мне, кто его отец, и я решила — мне повезло. Он привёл меня сюда, в этот сарай, и сказал, что после свадьбы переедем.
Я забеременела, родилась Настя, а он почти не бывал дома — пропадал с друзьями, пил. Когда Насте исполнилось три года, его убила аневризма. Говорили, кто-то ударил. Тот парень сел в тюрьму. Отец Олега подключил связи. Потом оказалось, что родители выгнали его из дома, не давали денег. От мастерской остались только долги и эта развалюха. А после смерти пришли ко мне и сказали: «Не жди помощи». Оставили мне сарай. Какие щедрые люди. Только… кто-то из-за них сел за решётку…»
«Я забеременела, родилась Настя, а он почти не бывал дома — пропадал с друзьями, пил. Когда Насте исполнилось три года, его убила аневризма. Говорили, кто-то ударил. Тот парень сел в тюрьму. Отец Олега подключил связи. Потом оказалось, что родители выгнали его из дома, не давали денег. От мастерской остались только долги и эта развалюха. А после смерти пришли ко мне и сказали: «Не жди помощи». Оставили мне сарай. Какие щедрые люди. Только… кто-то из-за них сел за решётку…»
«Это был ты?» — ахнула Катя.
«Да», — признал Илья. «Похоже, судьба решила, что нам с тобой суждено встретиться снова.»
«А твоя жена?» — неожиданно спросила Катя.
«Она меня оставила», — спокойно ответил Илья, но в голосе прозвучала горечь. «И, наверное, к лучшему. Иначе я бы не познакомился с такими замечательными людьми. Правда, Настенька?»
Настя, сидя перед телевизором, оторвалась от мультиков и хихикнула, качая головой.
«Как ты здесь жила одна два года?» — спросил Илья, протягивая Кате чай с лимоном.
«В основном, всё было нормально», — пожала плечами Катя. «Я закончила колледж, шила дома. Клиенты приходили. Настя ходила в детский сад, пока я не заболела. Это случилось так неожиданно — я даже не успела подготовиться. Моя клиентка вызвала врачей, а Настенка… она управляла всем домом.»
«Эта девочка слишком много пережила», — вздохнул Илья. «Но теперь всё позади, правда, Настенка?»
Она снова кивнула, радуясь, что о ней не забыли.
С каждым днём Катя становилась сильнее. Илья и Вера Антоновна стали частыми гостями в этом доме. Он помогал с ремонтом, покупал вещи, варил супы, играл с Настей. И когда Илья вернулся на свою прежнюю работу, его приняли с радостью—такие специалисты ценятся. Через полгода государство выделило Кате небольшую квартиру. Илья добавил свои сбережения, а Вера Антоновна помогла материально.
«Мам, я тебе всё верну», — пообещал он тогда.
Старую лачугу продали по хорошей цене—соседи искали место под дачу. А в новую трёхкомнатную квартиру Илья внёс Катю на руках, как невесту. Впереди шла Настя в белом платье с бантами, сияя, как праздничная ёлка. Позади них, держась за руки, шли Вера Антоновна и Ахмет—он, как всегда, улыбающийся, а она, казалось, впервые за много лет была по-настоящему счастлива.