Да ладно тебе, доченька! Нам обоим едва восемнадцать пробормотал старик, будто отгоняя собственные мысли.
Старик, лет семьдесят, с седыми, словно сталь, волосами медленно брёл по дорожкам приюта для животных в Подмосковье, словно искал чегото среди десятков вольеров. Сотрудница приюта, которой уже несколько раз приходилось видеть его в последние недели, подошла к нему, осторожно заглянув в глаза.
Вам чемнибудь помочь? спросила она, держась за воротник. Ищете когото?
О, нет, не тревожьте меня, тихо ответил он, будто боясь нарушить тишину. Я просто осмотрюсь. Если можно
Конечно, смотрите, сколько захотите, удивлённо произнесла она.
Он шагал медленно, останавливаясь у каждого вольера, вглядываясь в морщинистые мордочки собак, пытаясь увидеть в их взгляде отголоски судьбы. После нескольких обходов он остановился у одного, особенного, вольера.
В углу, прижавшись к холодной стенке, сидела собака. Она не wagала хвостом, не бросалась в глаза, а просто смотрела в пустоту, будто её мысли уходили далеко за пределы приюта.
Что с ней? спросил он, голос дрожал.
Это Лада, ей шесть лет, ответила Злата, сотрудница, её сбила машина, а прежняя хозяйка отказалась. Соседка привезла её к нам. Операция прошла, но лапу спасти не удалось.
Значит, бегать ей уже не придётся? протянул он, сжимая кулак.
Она может передвигаться, но с того дня ни разу не покидала вольер. Возможно, боится.
Старик долго смотрел в её глаза, словно искал ответ в глубине её души.
Можно я возьму её к себе? прошептал он, почти умоляя.
Злата посмотрела на него, в мыслях проносясь: «Куда ты её заберёшь, старик? Ты сам еле ходишь Если случится беда, она опять окажется на улице.»
Мы подумаем и дадим вам ответ завтра, сказала она, стараясь скрыть сомнение.
Хорошо Тогда зайду завтра, кивнул он, и ушёл с прихрамывающим шагом.
На следующее утро, когда приют ещё спал, старик уже стоял у железной калитки.
Ах, опять вы, пробормотала Злата, открывая ворота. Мы совещались с заведующей. Мы не можем отдать вам эту собаку. Ей нужен особый уход.
Старик опустил голову, глаза его блеснули от слёз, но он лишь кивнул и ушёл, не сказав ни слова.
После обеда сотрудники убирали вольеры и вновь увидели его у вольера Лады, где он шептал ей чтото тихо, почти жалобно. Злата вновь повторила, что отдать собаку нельзя. Он кивнул, но остался стоять.
Так прошёл каждый день в течение месяца. Он приходил, садился рядом с Ладой, молча рассказывал ей истории своей молодости, о тех днях, когда он мог бегать быстрее ветра. Персонал уже привык к его присутствию, словно к новому ритуалу.
Однажды заведующая, Злата, сказала:
Людмила, отдай её ему. Она ведь всё равно не выходит наружу. Может, только он ей доверяет.
Злата открыла вольер, старик вошёл и, не отрываясь от её глаз, сел рядом с Ладой. Через несколько минут они уже вышли из вольера вместе.
Сотрудники не смогли скрыть удивления. Собака, почти месяц не делавшая ни шага наружу, теперь шла рядом со стариком, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, а затем шла дальше.
Так началась дружба между Ладой и Владимиром Александровичем. Он приходил ежедневно, и она узнавалась лишь по его лицу. Они гуляли по озёрам под осенними кленами, сидели на скамейке у старой берёзы, смотрели в даль одинаковыми печальными глазами.
Когда возвращались в приют, они долго смотрели друг другу в глаза, будто прощание было для них невозможным. Через несколько месяцев заведующая предложила ему забрать Ладу навсегда.
Но он отказался. Никто не понимал, почему, ведь он так хотел спасти её. Старик лишь отворачивался, чтобы скрыть свои слёзы.
Однажды Злата решила проследить за ним. Старик, прихрамывая, прошёл почти через весь город, дошёл до окраины, где стоял старый дом. Она шла за ним час, пока он не вошёл в зловещие стены.
На двери висела табличка: ПНИ психоневрологический интернат, или, проще говоря, дом престарелых. Злата вошла внутрь, нашла заведующую и спросила о мужчине.
Там ей рассказали, что Владимир Александрович живет здесь уже более десяти лет, после страшной автокатастрофы, в которой потерял ногу. Его дочь, Злата, привезла его в этот дом и больше никогда не появилась.
Выходя из здания, Злата растаяла в слезах. Она женщина, которая похоронила мужа и сына. Она создательница приюта для двести собак, чтобы найти смысл жить дальше. Она та, кто видел столько брошенных существ
Но брошенный отец? Её сердце разрывалось.
Она плакала весь путь назад, и в тот день приняла единственно правильное решение.
Прошло время. И вот сегодня она проснулась с лёгкой улыбкой, включила чайник, вышла на балкон.
Папа! Вы там с Ладой осторожнее по сугробам идите! Вы уже не молоды. Ладно, ей пятнадцать, а вам сегодня восемьдесят!
Да ладно тебе, дочка! Нам обоим едва восемнадцать прошептал он, чувствуя, как в его груди снова бьётся сердце, полное любви и боли.