Иногда в моём кабинете возникает ощущение, что я занимаюсь не ветеринарией, а скорее выполняю обязанности дежурного по странным совпадениям.
То вдруг чья-то кошка устраивается именно на ту тумбочку, где спрятаны анализы её мужа.
То собака выбирает для своих укусов исключительно одного соседа — и вскоре выясняется, что у этого соседа руки липкие, словно у ребёнка в магазине сладостей.
В тот день в приёмную заглянула администратор и произнесла фразу, после которой я немедленно отложил свою кружку с чаем: — Алексей, там мужчина с собакой и выражением лица, будто у него с животным какая-то мистика.
Принять?
Таких лучше принимать без промедления.
Если с такими не поговорить, они либо к экстрасенсам пойдут, либо к заводчикам из интернета.
Передо мной стоял мужчина лет под шестьдесят, высокий, немного сутулый, с лицом человека, который всю жизнь провёл «на улице» — на дворе, дороге или стройке, что-то в этом роде.
Его куртка была простой, но качественной, обувь начищена, а под глазами читалась крепкая, взрослая усталость.
Собака, которую он привёл… это была мечта любой дворовой компании.
Крупная метиска, напоминающая смесь овчарки и лаечки: густая серая шерсть, белая грудь, умный взгляд, прямой и уверенный.
На шее — старый, но крепкий ошейник, в руках — поводок, рабочий и изрядно поношенный. — Здравствуйте, — произнёс мужчина, садясь на стул. — Я к вам, Алексей, по совету.
Я — Владимир, а это — Лада.
Лада, услышав своё имя, чуть приподняла ухо и посмотрела на меня так, будто могла сама заполнить анкету. — Очень приятно, — кивнул я. — Что случилось с Ладой?
Владимир сжал кепку в руках и глубоко вздохнул: — С ней, кажется, всё в порядке.
Это у меня, видимо, с головой что-то не так.
Я сам уже не понимаю, что произошло.
Так обычно начинают мои клиенты.
После таких слов в моей практике появлялись и коты-ясновидцы, и собаки-психотерапевты. — Давайте по шагам, — предложил я. — Расскажите, с чего вы решили, что здесь дело не только в медицине. — С ночи, — ответил он. — С той самой.
Ночью, как известно, все кошки серы, а собаки превращаются в будильники.
Особенно если у них установлен режим. — Мы живём вдвоём, — начал Владимир. — Жена… — он замялся, — умерла, сын в Одессе, внуки тоже там.
Я — в нашем же доме, в двушке.
Лада со мной уже пять лет.
С щенячьих времён.
Лада, услышав «с щенка», прижалась к его ноге и тяжело вздохнула.
Было видно, что история долгая. — Я выгуливаю её три раза в день, — продолжил он. — Утром перед работой, вечером после неё и примерно в одиннадцать, перед сном.
В одиннадцать мы выходим, всё делаем, ложимся.
Я — на диване в комнате, она — на коврике у кровати.
Всё было спокойно.
Он замолчал, погружаясь в воспоминания. — А где-то около трёх ночи, — сказал он, — меня кто-то начал будить.
Понимаете, словно поезд по груди проезжает.
Открываю глаза — Лада стоит надо мной.
Лапы на диване, морда совсем рядом, дышит и тихо подвывает.
Я представил: тёмная комната, мужчина в полусне, а над ним собака словно внезапный газовый счётчик. — Я ей говорю: «Ты чего, дурочка?
Ночь же».
Она смотрит на меня так, будто я сумасшедший, и лапой тычет в плечо.
Не царапает, а именно тыкает.
И ноет. — В туалет просилась? — машинально спросил я. — Сначала я тоже так подумал, — кивнул он. — Всякое бывает.
Вскочил, тапки надел, куртку накинул, вышли.
Она радостно побежала вперёд по коридору.
Я открыл дверь — думал, сейчас побежит к кустам… Он улыбнулся. — Она выскочила во двор, остановилась и… не побежала.
Стоит, назад смотрит.
Как будто говорит: «Ты где там?» Я уже видел такой взгляд у собак.
В нём целая история: «Мы вообще вместе выходили или я тут одна должна со всем разбираться?» — Я выход как раз закрыл, — продолжал Владимир. — Ночь, январь, снег скрипит, один фонарь, луна висит, наш двор… всё как обычно.
Тишина.
Я ей: «Давай, давай, бегом, я хочу спать». — И? — А она — никуда, — Владимир развёл руками. — Пошла в другую сторону.
Не туда, где кусты, где мы всегда гуляем, а в глубь двора, к берёзам, на детскую площадку.
Идёт и оглядывается: мол, пошли, чего стоишь.
В голосе у него на этом месте появилась та самая ночная нотка, от которой по спине бегут мурашки, даже если слушать это днём. — Сначала я разозлился, — признался он. — Сказал: «Лада, иди домой!
Марш!».
А она стоит и на меня смотрит. Не упрямо, не по-щенячьи, а вот… глазами.
А она стоит и смотрит на меня.
Не упорно, не по-щенячьи, а просто… глазами.
И вздыхает.
Я перевёл взгляд на Ладу.
Та в это время устроилась под стулом, но всё равно внимательно слушала нас. — Ну, думаю, ладно, — продолжил Владимир. — Пошёл за ней.
Мы дошли до тех берёз.
Там стоит старая железная лавочка.
Я уже почти решил вернуться, ведь вокруг было тихо, только снег и эта глупая луна, когда вдруг она запищала.
Он замолчал. — Лада? — уточнил я. — Да, — кивнул он. — Встала, как статуя, шерсть дыбом, хвост поднят, и вот так, в сторону кустов — носом, а сама воет.
Не громко, не по-волчьи, а так… протяжно.
Я даже чуть не завыл вместе с ней.
Он усмехнулся без радости. — Я ей: «Тихо, чего ты…», а она не отрывается.
Тогда я уже стал всматриваться.
Сначала думал — может пакеты какие, снег скопился… А там… Он умолк и почему-то посмотрел на свои руки. — Там сосед лежал, — наконец сказал он. — Дядя Юрий.
Вы же таких знаете — худой, в кепке, с тростью.
Весь дом его знает.
Я кивнул.
Дяди Юрия — они есть в каждом дворе. — Он под деревом, на снегу.
На боку как-то.
Шапка съехала, лицо… синее, будто чужое.
Я сначала подумал — всё, поздно.
Лада подбежала к нему, стала облизывать, толкать носом.
Он… издал какой-то звук.
Не слово, а будто выдохнул воздух.
Владимир поправил кепку. — Вот я и взял телефон — вызывал скорую, — продолжал он. — Руки дрожали, цифры не попадались.
Лада тем временем ходила вокруг, виляла, но не уходила.
Лежала рядом, морду положила ему на грудь.
Я стоял и ждал врачей… Врачи приехали.
Забрали дядю Юрия.
Владимира записали как того, кто нашёл, Ладу погладили и назвали «молодцом» . — Потом сказали, — добавил он, — что если бы задержались ещё немного, он бы замёрз.
У него был инсульт, представьте, прямо под нашей берёзой.
Вышел поздно, не дошёл до подъезда.
А у них домофон плохой, заедает… Он вздохнул. — Дальше всё как в фильме было: сирены, соседи в халатах, Лада на меня смотрит глазами, как за пять гривен.
Дом теперь ходит, как на экскурсии: «Вот где его нашли». — А дядя Юрий? — спросил я. — Жив, — кивнул Владимир. — Сейчас в реабилитации.
Сын его заходил ко мне, благодарил, торты приносил.
Я ему говорю: «Торты собаке неси, это она меня подняла».
Он замолчал, погладил Ладу по голове. — Я думал, на этом всё, — продолжил он. — Но нет. «Но нет» — в моей практике всегда значит, что история только начинается. — Через пару ночей она опять меня в три раз будит, — сказал Владимир. — Точно так же.
Лапами, морда в лицо, ноет.
Я просыпаюсь: «Чего?
Опять кто-то под берёзой лежит?» — Лежал? — спросил я. — Нет никого, — вздохнул он. — Я ей: «Лада, хватит уже героизмом заниматься, хочу спать».
Она всё равно к двери.
Мы вышли, подошли к лавке — никого.
Она понюхала, пробежалась по кругу, посмотрела на меня и… всё.
Побегала и домой.
Так повторялось ещё пару раз.
Лада будила ровно в три, тянула во двор, к тем берёзам.
Там — снежные кучи, следы, фонарь.
Ни дядь Юрия, ни кого-то ещё. — Я уже начал нервничать, — честно признался Владимир. — Думаю, сошла с ума.
Или привязалась к тому месту. — А до истории с Юрием она ночью не будила? — уточнил я. — Ни разу, — твёрдо сказал он. — Спит как убитая.
Сама ложится, сопит, даже не шевельнётся. — А вы сами до этого в три ночи… ну… нормально спали?
Сама ложилась, сопела, не проявляя ни малейшего движения. — А вы сами до этого, в три ночи… ну… нормально спали? — спросил я.
Он удивлённо посмотрел на меня. — В каком смысле? — уточнил он. — В самом прямом.
Не просыпались, не сидели с бутылкой, не бродили по квартире?
Владимир поморщился: — Ну, бывало, конечно, — признался он. — После того как Нина… — он чуть не закончил, — остался один, иногда просыпался ночью.
Но в последнее время… словно оцепенел.
Ложился, как в бочку.
Он задумался и добавил: — Та ночь, когда она меня разбудила… если честно, я как будто из могилы вылез.
Может, давление подскочило, не знаю.
Голова гудела, сердце бешено колотилось.
Я тогда подумал: если бы не Лада, так бы и лежал.
Мы на мгновение переглянулись.
Вот вам и «мистика».
Собака, которая вдруг начинает будить — это уже знакомая мне история.
Но здесь пазл оказался сложнее. — А вы зачем ко мне пришли? — спросил я. — Проверить, не сошла ли с ума собака? — Ну… да, — честно ответил Владимир. — Я ведь не знаю, может, у неё что-то в голове перевернулось.
Она и сейчас иногда, если я крепко засыпаю, подходит, дышит в лицо.
Ляжет поперёк груди и лежит, пока я не пошевелюсь.
Как будто проверяет.
Лада, услышав это, вздохнула и положила голову ему на ботинок. — Мне соседка ещё сказала, — продолжил он, — что «она теперь у тебя на всех смерть реагирует, на тонкий мир».
Я её послушал и подумал: пора к ветеринару.
Я тщательно осмотрел Ладу.
Сердце билось ровно, лёгкие были чисты, суставы в порядке.
Глаза ясные, живот мягкий, язык розовый.
Никаких признаков боли или неврологических нарушений. — По здоровью у Лады всё в порядке, — констатировал я. — Никакой «мистики», просто хороший обмен веществ.
Владимир явно ожидал какого-то особенного диагноза.
Пришлось его разочаровать: — Её «симптомы» находятся не в собачьей, а в человеческой голове и в голове подъезда. — Что вы имеете в виду? — спросил он.
Я вздохнул: — Давайте объясню.
Для неё та ночь — тоже травма.
Она спала, всё было нормально.
А потом её человек начал дышать странно, ворочаться, в воздухе появился запах беды — они это чувствуют, честно.
Она разбудила вас, вы пошли за ней, она нашла «своего» лежащего на снегу человека.
Вся стая оказалась на грани.
Я посмотрел на Ладу. — Для неё сейчас такая связка: ночь — три часа — встаём, проверяем, всё ли живы.
У собак нет философии, всё очень утилитарно. — То есть она… патрулирует? — уточнил Владимир. — Да, — кивнул я. — Спит дежурной по подъезду.
Я сделал паузу. — И ещё, — добавил, — она следит за вами.
Вы же сами сказали, что в ту ночь проснулись «как из могилы».
Она, скорее всего, давно чувствует ваши скачки, но тогда ещё и дядя Юрий прилёг.
Теперь у неё в голове: «если мой человек ночью лежит тихо — проверяем, вдруг он тоже под берёзой, только в комнате».
Владимир улыбнулся, но глаза у него были совсем не весёлые. — То есть вы хотите сказать, что она меня… сторожит? — Да, — пожал я плечами. — Бесплатная ночная охрана.
Разрешения не спрашивали, но договор носом подписан.
Он посмотрел на Ладу с новой растерянностью. — А что мне делать?
Я же не могу объяснить ей, что дядя Юрий сейчас в палате, а не под деревом… — Можете, — ответил я. — Не словами, а своим поведением.
Мы ещё долго сидели и обсуждали вполне приземлённые вещи.
Не про «тонкий мир», а про то, что: — Попробуйте сделать так, — предложил я. — На ночь не просто бросаться на диван, как мешок.
Пять минут спокойно с ней пообщайтесь: погладьте, поговорите.
Для собак это как выключатель: «всё, стая улеглась, можно спать». — А если она снова в три придёт? — Если придёт и будет вести себя тревожно — встаньте, выйдите во двор, сделайте круг.
Не чтобы кого-то искать, а чтобы показать ей: мы контролируем ситуацию, всё нормально.
Вернитесь, похвалите, скажите «всё хорошо» и ложитесь дальше.
Если через неделю она продолжит будить без причины — будем искать другие причины.
Я замолчал, потом добавил: — И ещё.
Сходите сами к врачу.
Не к экстрасенсу, а к обычному.
Жалуйтесь на ночные пробуждения, на сердце, на давление.
Лада выполняет свою работу, но она не врач.
Лучше перестраховаться.
Владимир ерзал на стуле: — Вы словно сговорились, честное слово.
Сын тоже постоянно повторяет: «Пап, сходи проверься». — Вот видите, — развёл я руками. — У вас уже три специалиста — сын, терапевт и собака.
Только у собаки нет диплома, но она и без него способна ночью в три часа ткнуть тебя в лицо.
Лада в этот момент тихо хмыкнула, словно соглашаясь со всеми словами.
Он ушёл, пообещав наведаться к своему врачу и «с Ладой поговорить».
Я подумал, что часть дела уже сделана — человек хотя бы перестал считать, что у собаки «мистические способности».
Осталось другое — чтобы он перестал думать, что его жизнь — это пустой двор с одним деревом и луной, где иногда что-то падает, а он — лишь случайный свидетель.
Через пару месяцев двери моего кабинета открылись без стука. — Алексей, можно без записи? — заглянул знакомый силуэт. — Мы ненадолго.
Владимир с Ладой.
На этот раз он выглядел человеком, который наконец-то выспался.
Морщины, конечно, остались, но взгляд стал значительно живее. — Как наш ночной патруль? — спросил я, пока Лада радостно обнюхивала всё вокруг. — Патруль перевели на дневную смену, — усмехнулся он. — Первую неделю ещё приходила в три, дышала.
Я вставал, как вы сказали, выходил во двор.
Делал круг, говорил ей: «Лада, всё спокойно, ложимся».
Она смотрела, как начальник охраны на новичка.
Потом действительно стало тише.
Он сел на стул, погладил собаку. — Сейчас максимум один раз подойдёт, вдохнёт в ухо и… если я пошевелился — уходит.
Раньше могла довести до истерики. — А вы к врачу ходили? — спросил я между делом. — Ходил, — кивнул он. — Кардиолог, давление, сахар — всё как положено.
Нашли, конечно, что подкорректировать, прописали таблетки, режим.
Сказали: «Вам повезло, что у вас такая собака».
Я говорю: «Это вы ей скажите».
Он замолчал, потом добавил: — И к психотерапевту тоже сходил.
Разок.
С сыном посоветовались.
Тот говорит: «Пап, ты после маминой смерти словно замёрз.
Может, пора уже оттаивать».
Я приподнял бровь: — И как, оттаиваетесь?
Владимир усмехнулся: — Пытаюсь.
На работе беру меньше ночных смен.
Больше общаюсь с людьми.
С соседями, тем же Юрием — он, кстати, теперь с палочкой, но ходит.
Лада, когда его видит, хвостом чуть не валит наповал.
Лада действительно, услышав знакомое имя, вскинула голову. — Он её «ангелом» называет, — продолжил Владимир. — Говорит: «Из-за тебя живу, дурында».
Он помолчал и тихо сказал: — А я вот думаю: может, и меня тогда… не только к дереву вывела.
Мы посидели в тишине.
У каждого бывают такие ночи, после которых уже нельзя жить по-старому.
Просто не у всех рядом есть пес, который в три часа ночи припрётся и не даст пролежать, как мертвец.
Собаки — очень простые существа.
Они не знают, что такое «предназначение», «карма» и прочие модные слова.
Для них всё проще: «мой человек пахнет странно — толкни его лапой», «в подъезде тихо, но тревожно — выведи его во двор», «на снегу кто-то из своих — не уходи, пока не приедут с мигалками».
Мы потом придумываем великие истории: «он спас жизнь», «она почувствовала смерть», «они видят больше, чем люди».
А на самом деле — они лишь честно делают то, на что мы часто закрываем глаза.
Они не проходят мимо того, что пугает нас до онемения.
И когда собака среди ночи будит, тычет мокрым носом в щёку и упрямо ведёт к выходу — это не всегда «дурной характер» и «разбаловали».
Иногда это значит, что где-то во дворе, под вашим деревом, лежит чужая жизнь, которая без вас и вашей собаки останется лишь тёмным пятном на снегу.
А иногда — что под этим деревом покоится ваша собственная застывшая жизнь.
И кто-то лохматый решил, что хватит уже спать.
Пора выйти во двор и посмотреть, что там, кроме дерева и луны.