«Ты мне не мать, ты мне не муж — как меня пытались заставить сдать ребенка и не моргать»
Мария водила расческой по длинным русым прядям, любуясь их блеском в зеркале.
Последняя клиентка дня — миловидная женщина средних лет — улыбалась своему отражению, явно довольная результатом.
— Как всегда, Машенька, — защебетала она, поворачивая голову то вправо, то влево. — У вас просто золотые руки!
Вот так помолодеешь на десять лет, и жить снова хочется.
Мария слушала вполуха, машинально кивая и поправляя выбившиеся пряди.
День выдался длинный, но приятный. Через час она закроет салон, встретится с Володей, и они пойдут в их любимое кафе на набережной.
Телефон в кармане форменного халата завибрировал так резко, что Мария вздрогнула.
Номер был незнакомый.
— Мария Андреевна? — раздался в трубке сухой мужской голос. — Вы сестра Анны Андреевны Светловой?
Сердце застыло.
— Да, — выдавила она. — А что случилось?
— С прискорбием вынужден сообщить… — голос казался бесконечно далеким, слова долетали как сквозь вату. — Автокатастрофа…
— А ребенок?
— Ваша сестра была в машине одна.
Мария не помнила, как попрощалась с клиенткой, как закрыла салон.
Очнулась она уже в квартире сестры, где заплаканная соседка передала ей Софию.
Девочка молчала, крепко прижимая к груди потрепанного плюшевого зайца.
— Пойдем ко мне, солнышко, — прошептала Мария, беря племянницу за руку. — Поживешь пока у тети Маши, хорошо?
София кивнула, не поднимая глаз.
Первые дни слились в какой-то безумный калейдоскоп — похороны, документы, бесконечные звонки и разговоры.
София почти не плакала, только ночами Мария слышала, как девочка тихонько всхлипывает в подушку.
— Мам, а ты теперь ангел? — шептала она перед сном, глядя на фотографию Анны. — Ты меня видишь? А прилететь ко мне можешь?
У Марии сжималось сердце. Она садилась рядом, гладила племянницу по спутанным волосам, рассказывала сказки, пока та не засыпала.
Владимир появился через неделю — осунувшийся, встревоженный.
— Маш, нам надо поговорить, — сказал он, нервно постукивая пальцами по столу. — Ты же понимаешь, что это все временно?
Софию должны забрать бабушка с дедушкой.
— Что? — Мария даже не сразу осознала смысл его слов. — Володя, ты о чем?
— О здравом смысле, — он поморщился. — Маша, милая, ну какая из тебя мать? Тебе двадцать пять, вся жизнь впереди.
Мы же планировали свадьбу, свой дом, своих детей…
— А София тебе чем помешала? — тихо спросила Мария.
— Да пойми ты! — он всплеснул руками. — Чужой ребенок, с травмой, с проблемами. Нам это сейчас совершенно ни к чему.
Мария смотрела на жениха и не узнавала его. Куда делся чуткий, понимающий мужчина, которого она полюбила?
Дни потекли в бесконечных спорах. Владимир приводил разумные доводы — про финансы, про ответственность, про то, что пожилым людям будет проще с внучкой, ведь у них больше свободного времени.
— Да какое там время! — взрывалась Мария. — У деда больное сердце, бабушка еле ходит! Как они с пятилетним ребенком справятся?
— Зато ты прямо готовая мать! — язвил Владимир. — Работаешь с утра до ночи, квартира однушка, опыта ноль. Отличные условия для травмированного ребенка!
София все чаще замыкалась в себе, подолгу сидела у окна, обняв своего потрепанного зайца.
А потом случилось то, чего Мария втайне боялась с самого начала.
— Выбирай, — жестко сказал Владимир, глядя ей в глаза. — Либо отдаешь девочку бабушке с дедушкой и мы женимся, как планировали.
Либо… — он развел руками. — Либо можешь забыть о свадьбе.
— Вот как, — медленно произнесла Мария. В груди словно что-то оборвалось. — То есть ты меня шантажируешь?
— Я просто хочу нормальной жизни! — выкрикнул он. — Без чужих детей, без проблем, без вот этого всего!
— Чужих? — переспросила Мария. Голос звенел от сдерживаемых слез. — Володя, это дочь моей сестры. Моя племянница. Моя кровь. Как она может быть чужой?
— Значит, ты выбрала, — процедил Владимир. — Что ж, воля твоя. Только потом не жалуйся, что осталась одна с ребенком на шее.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
А Мария так и стояла посреди комнаты, чувствуя, как по щекам катятся слезы.
— Тетя Маша? — тихий голосок заставил ее вздрогнуть. София стояла в дверях, прижимая к груди своего неизменного зайца. — Ты теперь тоже меня бросишь?
Мария долго стояла у окна, глядя в густеющие сумерки. В стекле отражались комната, силуэт дивана, где спала София, обняв своего потрепанного зайца.
Девочка уснула, вымотанная слезами и страхом, а Мария все никак не могла найти себе места.
— Я не отдам тебя, маленькая, — прошептала она, подходя к дивану и поправляя сползшее одеяло. — Никому не отдам.
София что-то пробормотала во сне, нахмурилась. Точь-в-точь как Анна, когда ей снилось что-то тревожное.
У Марии защемило сердце от этого сходства.
Память услужливо подкинула картинку из детства: они с сестрой в старом дедовском саду, солнце путается в ветках яблонь, пахнет спелыми грушами и сухой травой.
Анна читает книжку, щурясь от яркого света, а она сама плетет венок из ромашек.
— Ань, а ты выйдешь замуж? — спрашивает она, примеряя венок на светловолосую голову сестры.
— Конечно, — смеется та. — И ты тоже. Только не торопись, Машка. Надо такого мужа найти, чтобы душа в душу. Чтобы и в горе, и в радости — вместе.
«В горе и в радости», — эхом отозвалось в голове. Мария горько усмехнулась. Что ж, проверка на прочность не заставила себя ждать. И Володя ее не прошел.
Телефон завибрировал — пришло сообщение.
«Прости. Я погорячился. Давай поговорим спокойно».
Мария смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.
Спокойно? После того, как он поставил ее перед выбором между ним и осиротевшим ребенком?
— Тетя Маша? — сонный голосок Софии заставил ее вздрогнуть. — Ты чего не спишь?
— Думаю, солнышко, — Мария присела на край дивана, погладила племянницу по спутанным волосам. — Спи давай.
— А о чем думаешь? — София приподнялась на локте, заглядывая ей в лицо. — О дяде Володе?
У Марии перехватило дыхание. Вот оно — детское чутье. Ничего от них не скроешь.
— Немножко о нем, — призналась она. — А ты что не спишь?
— Мне мама снилась, — София крепче прижала к себе зайца. — Она сказала, чтобы я тебя не бросала. И чтобы ты меня тоже не бросала.
Мария сглотнула комок в горле.
— Не брошу, маленькая. Никогда не брошу.
Утром пришел Владимир — помятый, с виноватым видом.
— Маш, давай поговорим, — начал он с порога. — Я вчера наговорил лишнего…
— Нет, Володя, — перебила она. — Ты сказал ровно то, что думаешь. И знаешь, я даже благодарна тебе за честность.
Он дернулся, как от пощечины.
— Ты не понимаешь! Я же о нас беспокоюсь, о нашем будущем. Ребенок — это такая ответственность…
— А я, по-твоему, не понимаю? — тихо спросила Мария. — Думаешь, мне не страшно?
Но есть вещи, которые нельзя обсуждать. Нельзя взвешивать, искать компромиссы.
София — моя племянница. Дочь моей сестры. И я не брошу ее, что бы ты мне ни предлагал.
— Маша, — он шагнул ближе, попытался взять ее за руку. — Ну хочешь, мы повременим со свадьбой?
Пусть девочка поживет с нами, привыкнет. А потом, может быть…
— Может быть — что? — она отстранилась. — Может быть, я передумаю? Отправлю ребенка к старикам?
Володя, ты правда не понимаешь? Дело не в свадьбе. И не в том, сейчас это случится или через год.
— А в чем тогда? — он раздраженно взъерошил волосы.
— В тебе. Во мне. В том, что мы, оказывается, совсем разные люди.
Она помолчала, подбирая слова.
— Знаешь, сестра когда-то сказала мне: нужно найти такого человека, с которым будешь вместе и в горе, и в радости.
Я думала, ты — тот самый. А оказалось…
— Что оказалось? — глухо спросил он.
— Оказалось, что в трудную минуту ты думаешь только о собственном комфорте. О том, как бы поменьше проблем нажить.
А я так не могу, Володя. Не хочу так.
Он стоял, опустив голову, и молчал. А что тут скажешь? Все уже сказано.
— Прощай, — тихо произнесла Мария. — И… спасибо тебе.
— За что? — он поднял удивленный взгляд.
— За то, что все прояснилось сейчас, а не потом. Когда было бы гораздо больнее.
Он ушел, а Мария еще долго стояла у окна, глядя, как он идет по двору — ссутулившийся, постаревший.
Где-то в глубине души все еще ныло, но это была светлая боль. Боль очищения, освобождения.
— Тетя Маш, а мы сегодня в парк пойдем? — София выглянула из кухни, где завтракала. — Ты обещала.
— Конечно, пойдем, — улыбнулась Мария. — Только давай сначала косички заплетем. Я тебе покажу, как мама в детстве меня учила — с лентами, красиво.
— А потом мороженое? — деловито уточнила София, усаживаясь перед зеркалом.
— И мороженое, — согласилась Мария, разбирая спутанные за ночь волосы племянницы. — И на карусели покатаемся.
И вообще, знаешь что? Давай-ка устроим себе настоящий маленький праздник!
София просияла, закивала. А Мария, глядя в зеркало на это счастливое детское лицо, вдруг поняла — все будет хорошо.