Алексей поставил чашку так неуклюже, что чай пролился на скатерть.
Галина Викторовна сидела рядом, выпрямившись, словно на параде.
Ольга протирала столешницу и сначала не заметила, что муж смотрит на неё с новым выражением.
Не злым.
Хуже — равнодушным. — Я подал на развод.
Завтра привезут документы.
Тряпка выпала из её рук. — Что ты сказал? — Ты услышала.
Тридцать два года — достаточно.
Я хочу жить иначе.
Галина Викторовна кивнула, будто обсуждали покупку дивана. — Алексей поступает правильно.
Ты же понимаешь, Оля, что тебе ничего не перепадёт?
Дом оформлен на меня, фирма — тоже.
Кем ты вообще была?
Всю жизнь по кухне ходила, котлеты жарила.
Пустое место. — Дадим тебе однокомнатную на окраине, — добавил Алексей. — Этого хватит.
Ольга упрямо держалась за край раковины.
В голове всё поплыло.
Тридцать два года.
Двое детей.
Дом, который она сама обустраивала.
Фирму, которую они начинали на деньги её родителей, давно умерших.
— А дети? — Ирина на моей стороне.
Она взрослая, всё понимает.
Дмитрий пусть сам решает.
Галина Викторовна встала, поправила воротник. — Вот и договорились.
Не устраивай истерик.
Мы люди культурные.
Они вышли, оставив её одну.
Хлопнула дверь, завёлся мотор.
Наступила тишина.
Ольга села на стул и посмотрела на свои руки.
Обычные руки женщины пятидесяти восьми лет.
Морщины, выступающие вены.
Руки, которые готовили, стирали, гладили.
Которые когда-то быстро печатали на калькуляторе, заполняли ведомости, проверяли балансы.
Тогда её не называли пустым местом.
Тогда её звали по имени и отчеству.
Дмитрий приехал через два дня, сел напротив матери молча. — Отец рассказал про развод.
Ольга кивнула. — Ирина звонила? — Сказала, что ты сама виновата.
Что всю жизнь сидела дома и ни на что не годилась.
Что у него теперь другая женщина, молодая, и дочь хочет, чтобы отец был счастлив. — Понятно. — Мама, это ведь неправда?
Ты работала, когда мы были маленькие.
Ты была… кем-то.
Ольга подняла голову. — Главным бухгалтером.
Затем аудитором.
Меня приглашали на проверки крупных предприятий, я находила ошибки там, где другие не замечали.
Потом родилась Ирина, и Алексей попросил уйти.
Сказал, что сам обеспечит семью, что мне не стоит надрываться. — И ты ушла? — Мне казалось, это правильно.
Дмитрий встал, прошёлся по комнате. — А документы отца сохранились?
Те, с которых он начинал фирму?
Ольга вспомнила.
В девяностые Алексей арендовал гараж под офис.
Когда бизнес пошёл, переехал, но гараж не продал.
Говорил, что там инструменты хранит, старые вещи. — Может, там что-то сохранилось.
Дмитрий достал ключи. — Поехали.
Гараж стоял на окраине, за промзоной.
Внутри пахло сыростью и машинным маслом.
Дмитрий светил фонариком — старые покрышки, ящики с инструментами, доски.
В дальнем углу лежали три картонные коробки, заклеенные скотчем.
Ольга присела и открыла первую.
Документы.
Договоры, счета, квитанции.
Почерк Алексея — крупный, небрежный.
Она взяла тетрадь, пролистала.
Цифры, колонки, расчёты.
Всё вручную, без печатей и подписей.
Чёрная касса. — Что это? — То, что он скрывал от налоговой.
Настоящие доходы.
Здесь указана одна сумма, а в этой строчке — втрое больше.
Вторая тетрадь, третья.
Годы работы, скрытые доходы, подложные расходы.
Ольга ощутила, как внутри что-то пробуждается.
Забытый навык.
Она сразу же увидела всю схему, не прилагая усилий.
Определила, где Алексей махинации совершал, где цифры подтасовывал. — Забираем всё.
Дмитрий кивнул и начал укладывать коробки в багажник.
Дома Ольга разложила бумаги на полу.
Тетради, папки, договоры.
Разбивала по годам, по категориям.
Дмитрий наблюдал, как мама работает, и видел в ней человека, которого прежде не знал.
Сосредоточенную, решительную, быструю. — На десять лет тюрьмы здесь хватит.
Уклонение от налогов, фиктивные сделки, обналичивание.
Если налоговая это обнаружит, отец останется ни с чем. — Значит, предъявим?
Ольга подняла глаза. — Предъявим.
В день суда Алексей прибыл с адвокатом и Галиной Викторовной.
Они сидели в коридоре, свекровь что-то шептала сыну, и оба тихо смеялось.
Ольга стояла у окна с потрёпанной папкой документов.
Адвоката не нанимала — решила справиться сама. — Смотри на неё, — донёсся голос Галины Викторовны. — Думает, что что-то докажет.
Алексей усмехнулся, наклонился к матери. — Оставим её ни с чем, мама.
Всё по закону.
Они рассмеялись, прикрывая рты ладонями.
Дмитрий сжал кулаки, но Ольга остановила его взглядом. — Не стоит.
Пусть так.
Дверь зала распахнулась.
Судья вошёл, поправил очки и начал раскладывать бумаги.
Пожилой мужчина с седыми висками, строгое лицо, усталый взгляд.
Он поднял глаза и посмотрел на присутствующих.
Взгляд задержался на Ольге.
Секунда.
Две.
Судья замер. — Ольга Викторовна?
Она вгляделась в его лицо.
Что-то знакомое.
Черты, взгляд.
Потом вспомнила. — Владимир Сергеевич Мельник?
Он кивнул. — Не ожидал встретить вас здесь.
Помните, как тридцать лет назад вы меня от увольнения спасли?
Я тогда молодым специалистом на завод пришёл и ошибку в отчёте допустил.
А вы всё исправили, взяв вину на себя.
Ольга вспомнила того парня — испуганного, с дрожащими руками.
Она за ночь поправила его расчёты, чтобы он не потерял работу. — Рада вас видеть.
Алексей и его адвокат переглянулись.
Галина Викторовна нахмурилась.
Судья сел и отложил бумаги. — Приступим.
Слово истцу.
Адвокат Алексея приступил к зачитыванию требований.
Дом — собственность свекрови, фирма оформлена на мужа, совместно нажитого почти нет.
Ответчица вправе рассчитывать лишь на компенсацию.
Небольшую. — Что ответчик скажет?
Ольга встала и раскрыла папку. — Фирма была создана на деньги моих родителей.
Вот договор займа, вот расписка Алексея о возврате.
Он не вернул.
Это моя доля.
Адвокат усмехнулся. — Срок давности истёк.
Ольга перелистнула страницу. — Выписки со счетов за пятнадцать лет.
Видите суммы?
Официальная прибыль.
А теперь взгляните сюда.
Она вытащила тетради.
Чёрные, потрёпанные, исписанные рукой Алексея. — Реальные доходы.
Здесь он получил втрое больше, чем указал в декларации.
Здесь фиктивные расходы.
Здесь обналичка через подставные фирмы.
Наступила тишина.
Алексей побледнел.
Адвокат поспешно начал возражать, но Ольга не позволила ему договорить. — У меня есть копии всех документов.
Если сейчас не придём к согласию, я направлю их в налоговую и прокуратуру.
Судья открыл тетрадь и пролистал её. — Алексей Михайлович, это ваш почерк?
Наступила тишина. — Я спрашиваю, — строго повторил судья. — Да, мой, — с трудом произнёс Алексей. — Предлагаю сторонам оформить мировое соглашение.
Сделать это немедленно.
Иначе процесс пойдёт дальше в полном объёме.
Они находились в переговорной комнате.
Вместе с Алексеем, адвокатом и Галиной Викторовной.
Ольга сидела напротив. — Ты не посмеешь, — зарычала свекровь. — Это шантаж. — Нет, это справедливость.
Семьдесят процентов активов.
Дом, половина фирмы, банковские счета.
Остальное останется вам. — Ты сошла с ума! — вскрикнул Алексей, вставая. — Я тебя уничтожу! — Попробуй.
У меня есть всё необходимое, чтобы уничтожить тебя первой.
Выбирай — подписываешь или через месяц будешь объяснять следователю, куда пропали деньги.
Адвокат тихо что-то сказал Алексею на ухо.
Тот стиснул зубы и кивнул.
Спустя двадцать минут соглашение было подписано.
Ольга вышла из здания, и Дмитрий крепко обнял её. — Ты справилась. — Мы справились.
Телефон зазвонил.
Это была Ирина.
Дочь не звонила две недели и не отвечала на сообщения.
Ольга взяла трубку. — Мама, это правда?
Отец говорит, что ты забрала почти всё. — Это действительно так. — Но как? — Я перестала молчать.
Пауза. — Вчера я видела её.
Эту женщину.
На её пальце было кольцо с сапфиром.
Именно то самое, с сапфиром.
Папа сказал, что потерял его.
А оно было у неё на руке.
Ольга закрыла глаза. — Ирина, теперь поздно. — Я не знала!
Думала, что он просто устал от семьи.
Не подозревала, что отдаст ей наши вещи. — Теперь ты знаешь.
Ирина заплакала. — Прости меня.
Пожалуйста.
Ольга посмотрела на Дмитрия, затем на здание суда. — Приезжай сегодня.
Поговорим.
Вечером Ирина села на тот же стул, на котором недавно сидела Галина Викторовна.
Она похудела, а под глазами появились тёмные круги.
Ольга поставила перед ней тарелку и села напротив. — Ешь.
Ирина взяла вилку, но не стала есть. — Он обещал помочь с квартирой.
Говорил, что ты получишь свою долю, а остальное хватит на всех.
Я поверила.
Думала, что поступаю правильно. — А теперь? — Теперь я понимаю, что он обманывал.
Обещал этой женщине дом.
Наш дом.
Бабушка сказала, что я получу комнату у них, если буду молчать.
Комнату в доме, который мама обставляла.
Ольга налила себе воды и сделала глоток. — Ирина, я не держу на тебя зла.
Ты выбрала ту сторону, которая казалась тебе правильной.
Все иногда ошибаются. — Но я тебя предала. — Ты предала прежде всего себя.
Согласилась стать марионеткой ради обещанной выгоды.
Ирина заплакала, уткнувшись лицом в ладони.
Ольга не стала обнимать или гладить её по голове.
Она просто молчала, ожидая, пока дочь выплачется. — Что теперь будет с папой? — Он получит то, что заслуживает.
Ему придётся делить бизнес со мной или продавать свою долю.
Дом останется у меня.
Он может арендовать квартиру для себя и своей женщины. — А бабушка? — Дом оформили на неё, чтобы скрыть активы.
Я доказала, что покупали мы с Алексеем.
Суд признал сделку недействительной.
Ирина вытерла слёзы рукавом. — Я могу остаться здесь пару дней?
Ольга посмотрела на дочь.
Взрослая женщина тридцати лет, но глаза её были как у заблудившегося ребёнка. — Можешь.
Через месяц Ольга продала половину бизнеса Алексея сторонним инвесторам.
Бывший муж пытался оспорить сделку, но проиграл.
Галина Викторовна перестала отвечать на звонки и уехала к дальней родственнице.
Новая пассия, узнав, что денег больше нет, исчезла через две недели.
Вместе с кольцом с сапфиром и несколькими ценными вещами.
Ольга услышала об этом от Ирины и не испытала ни малейших эмоций.
Ни злорадства, ни жалости.
Она просто восприняла информацию как факт.
Однажды вечером ей позвонил незнакомый номер. — Ольга Викторовна?
Это был Владимир Сергеевич Мельник.
Обращаюсь к вам не как судья, а как знакомый человек.
Одна аудиторская компания ищет консультанта с опытом.
Вспомнил о вас, подумал, что вам может быть интересно.
Ольга замерла. — Мне уже пятьдесят восемь. — И что с того?
Опыт никуда не делся.
Вы в суде за двадцать минут разобрали схему, которую другие изучают месяцами.
Подумайте об этом.
Я вышлю вам контакты в сообщении.
Он попрощался и положил трубку.
Ольга посмотрела на экран телефона.
Тридцать лет назад она считала, что отказ от работы — это жертва ради семьи.
Но оказалось, что это была жертва ради чужого спокойствия.
Алексей боялся, что она добьётся большего успеха.
Что она его затмит.
Поэтому и попросил уйти.
А она согласилась.
Но теперь соглашаться не нужно.
Она открыла сообщение с контактами и сохранила номер.
Завтра она позвонит.
Ирина переехала в собственную квартиру через неделю, Дмитрий нашёл новое место работы.
В доме воцарилась тишина, но другая.
Не пустая.
А умиротворённая.
Ольга перебирала старые фотографии и наткнулась на снимок тридцатилетней давности — она сама, молодая, в деловом костюме, с папкой в руках.
Уверенная, с прямой осанкой и ясным взглядом.
Она долго смотрела на эту женщину и понимала, что наконец вернулась к ней.
Вспомнила, как Алексей и Галина Викторовна смеялись в коридоре суда.
Как он говорил: «Оставим её ни с чем».
Как свекровь называла её пустым местом.
Они действительно оставили её ни с чем.
Только вот «ничего» оказалось всем.
Свободой.
Выбором.
Собой.
В понедельник Ольга приступила к новой работе.
Директор передал ей документы компании, которую нужно было проверить.
Она бегло просмотрела цифры и через несколько минут подняла глаза. — Здесь занижают расходы на транспорт и завышают аренду.
Скорее всего, выводят деньги через фиктивные договоры аренды.
Вот несоответствия по датам, здесь — по суммам.
Если запросить выписки по этим счетам, обнаружите обналичку.
Директор откинулся в кресле. — Наши специалисты три недели копались, ничего не нашли.
А вы за три минуты.
Ольга улыбнулась.
Когда она покидала офис вечером, телефон завибрировал.
Алексей.
Она посмотрела на экран, задумалась на секунду и сбросила вызов.
Заблокировала номер.
Ей больше нечего было ему сказать.
В тот вечер, идя по улице, она вдруг осознала, что впервые за много лет чувствует настоящее счастье.
Не потому, что отсудила дом или деньги.
Не потому, что Алексей остался ни с чем.
А потому, что перестала прятаться.
Перестала быть удобной.
Перестала извиняться за своё существование.
Она подняла голову и посмотрела на вечернее небо.
Боярка зажигала огни, люди спешили по своим делам.
Завтра наступит новый день, новые задачи, новая жизнь.
И впервые за тридцать два года эта жизнь станет полностью её собственной.
Пустота была не в ней.
Пустота была в тех, кто не сумел оценить её ценность.
А это уже их проблема.
Не её.