Тамара готовилась к Новому году без лишней суеты — аккуратно, продуманно, с тем, что действительно ценили в их доме.
Она не из тех, кто за неделю до праздника в панике носится по магазинам, скупая всё подряд.
Тамара заранее составила список, рассчитала бюджет, закупилась продуктами в два этапа — свежие овощи и зелень приобрела в последний день, остальное — раньше.
Готовила она то, что любили они с Игорем — домашний холодец на говяжьих ножках, который медленно томился на плите несколько часов, классический оливье с настоящей докторской колбасой, а не дешёвой ветчиной, запечённую курицу с розмарином и чесноком, селёдку под шубой, которую Игорь обожал с детства.
Никаких изысков вроде устриц или фуа-гра, но всё качественное, вкусное, сделанное с душой.
На столе стояли маринованные огурчики, которые она закатывала ещё летом, домашняя аджика от матери, ассорти из хорошего сыра и колбасы.
Просто, но со вкусом. — Там, может, ещё креветок купим? — спросил Игорь накануне, заглядывая в холодильник. — Зачем?
Мы их обычно не едим.
Зачем лишняя показуха? — Ну, для праздника… — Игорь, праздник — это когда вкусно и уютно, а не когда на столе только дорогие блюда, — улыбнулась Тамара, перемешивая салат.
Квартира была её собственностью, приобретённой ещё до брака, и она принципиально не позволяла превращать праздники в выставку богатства.
Тамара купила эту небольшую двушку семь лет назад, когда работала финансовым аналитиком в крупной компании.
Тогда она жила одна, и квартира стала её гордостью — первой собственностью, заработанной собственным трудом.
Она выплачивала ипотеку четыре года, экономя буквально на всём, и когда наконец закрыла кредит, устроила себе скромный праздник — купила торт и пригласила подруг.
Игорь переехал к ней уже после свадьбы, три года назад.
Тамара никогда не хвасталась тем, что квартира её, но и не допускала, чтобы дом стал местом для понтов.
Она не любила вычурность, искусственность, когда люди приобретают дорогие вещи не из-за любви к ним, а чтобы произвести впечатление.
Новый год для неё всегда означал семейный, спокойный, уютный праздник. Ёлка, гирлянда, запах мандаринов, старые фильмы по телевизору и стол с любимыми блюдами.
Не больше и не меньше. — Мам, мы будем вдвоём, — заранее предупреждал Игорь по телефону свою мать в середине декабря. — Встретим Новый год тихо.
Спокойно.
Тамара слышала этот разговор и была благодарна мужу.
Она не хотела проводить праздник в компании кого-то ещё — хотелось просто побыть с дорогим человеком.
Игорь сообщил, что его мать, Людмила Ивановна, зайдёт «буквально на час».
Это случилось тридцать первого декабря утром.
Тамара как раз раскладывала селёдку для шубы, когда зазвонил телефон Игоря.
Он посмотрел на экран, поморщился и вышел в коридор.
Тамара уловила обрывки разговора: — Мам, мы же договаривались…
Нет, я понимаю, но…
Ладно, хорошо, заезжай ненадолго…
Ну час, максимум два…
Да, конечно…
Он вернулся на кухню с виноватым выражением. — Там, это мама звонила… — Я поняла, — Тамара продолжала резать свёклу, не поднимая глаз. — Она говорит, что заглянет к нам вечером.
Ненадолго.
Просто поздравит, пожелает что-то и сразу поедет к сестре на ночь.
Буквально на час. — Игорь, мы же хотели вдвоём, — наконец посмотрела на мужа Тамара. — Я знаю, прости.
Но она настояла.
Говорит, что не видела нас месяц, хочет хоть мельком встретиться в Новый год.
Я не смог отказать.
Ты же понимаешь… — Понимаю, — вздохнула Тамара. — Час, говоришь? — Максимум два.
Клянусь.
Тамара кивнула, но внутри всё сжалось.
Она знала Людмилу Ивановну достаточно хорошо, чтобы понимать: легко не будет.
Тамара насторожилась, но решила не начинать вечер с напряжения.
Она продолжила готовить, стараясь не думать о предстоящем визите.
Людмила Ивановна была непростой женщиной — властной, привыкшей держать всё под контролем, с мнением по любому поводу.
Она постоянно находила, к чему придраться: то платье у Тамары не того фасона, то причёска слишком простая, то готовит она не так.
При этом всё это преподносилось под видом «заботы» и «добрых советов».
Тамара научилась пропускать мимо ушей большую часть замечаний, но в праздник, когда хочется радости и уюта, это было особенно тяжело.
Она поставила холодец застывать в холодильник, украсила салаты, красиво нарезала овощи, расставила всё на столе.
Всё выглядело по-домашнему уютно и аппетитно.
Ничего лишнего, но и ничего скромного.
Нормальный новогодний стол обычной семьи. — Красиво, — одобрил Игорь, осматривая накрытый стол. — Очень аппетитно выглядит. — Спасибо, — Тамара накрывала скатертью. — Надеюсь, твоей маме тоже понравится.
Но говорила это без особой уверенности.
Свекровь вошла в квартиру без приветствия, сразу оценивая стол строгим взглядом.
Людмила Ивановна появилась ровно в восемь вечера, когда уже стемнело и гирлянда на ёлке мерцала разноцветными огоньками.
Игорь открыл дверь, тепло поприветствовал: — Мам!
С наступающим!
— Заходи, — прозвучал сухой ответ Людмилы Ивановны, когда она протянула сыну тяжелую сумку.
Она не обратила внимания на Игоря, пройдя в прихожую, где сняла сапоги, повесила шубу и направилась прямо в комнату с накрытым столом.
От неё не исходило ни поздравлений с Новым годом, ни объятий, ни признаков радости от встречи.
Из кухни вышла Тамара. — Здравствуйте, Людмила Ивановна. С наступающим Новым годом. — Коротко ответила свекровь, не поднимая головы.
Остановившись у стола, она медленно и внимательно осмотрела каждое блюдо.
Её взгляд скользил по холодцу, салатам, курице и нарезкам.
Хотя лицо оставалось бесстрастным, в глазах явно читалось неодобрение.
Тамара почувствовала, как напрягаются мышцы спины.
Она стояла рядом с мужем, ожидая хоть какого-то комментария, однако Людмила Ивановна молчала, словно оценивая товар на рынке.
Усевшись, она придвинула к себе тарелку, мельком взглянула на закуски и с легким презрением пожала плечами.
Свекровь, наконец, села на стул, который Игорь поспешно пододвинул ей, поправила кофту и подтянула пустую тарелку.
— Людмила Ивановна, угощайтесь, — протянула Тамара блюдо с холодцом. — Холодец домашний, на говяжьих ножках.
Свекровь взяла ложку, немного зачерпнула, поднесла к носу, понюхала, затем изучила консистенцию на свету.
Её лицо выражало явное сомнение.
Она опустила ложку и едва заметно пожала плечами — так, будто перед ней лежало что-то несвежего.
После она взялась за край тарелки и показательно отодвинула её на двадцать сантиметров.
— Что-то не так? — не выдержала Тамара.
Людмила Ивановна посмотрела на неё с оттенком снисходительности и разочарования. — Это не праздничный стол, а эконом-вариант, — произнесла свекровь, отодвигая тарелку с холодцом ещё дальше.
Её голос был ровным и почти безразличным, но каждое слово звучало как удар.
Она снова окинула взглядом стол и сжала губы. — Я, конечно, понимаю, что не у всех есть возможность достойно встретить праздник, но всё же…
Новый год — особенный день.
Люди стараются.
А тут… — она махнула рукой в сторону стола. — Какой-то минимум.
Холодец, оливье, курица…
Это стандартный набор, который можно увидеть на любом столе.
Где же фантазия?
Где изысканность?
Раньше на праздники умели накрыть стол так, что глаз радовался.
А теперь…
Эконом-класс какой-то.
Прямо стыдно гостей за такой стол приглашать.
Тамара сжала кулаки под столом.
Игорь побледнел.
В комнате воцарилась гнетущая тишина, словно кто-то выключил звук.
Даже часы на стене перестали тикать, либо Тамара просто перестала их слышать.
Игорь застыл с салфеткой в руках, не зная, как реагировать.
Тамара сидела неподвижно, пристально глядя на свекровь.
Людмила Ивановна же спокойно рассматривала свои ногти, будто вовсе не осознавала, что только что оскорбила хозяйку дома.
Тишина длилась около десяти секунд, но казалась бесконечной.
Тамара медленно подняла взгляд, не веря, что такие слова произнесены вслух и именно в её квартире.
Она смотрела на Людмилу Ивановну, пытаясь осмыслить только что услышанное.
Эта женщина вошла в её дом, села за стол, к которому Тамара готовилась целый день, и назвала его «эконом-вариантом».
В её собственном доме.
В Новый год.
Слова не приходили сразу.
Тамара просто смотрела на свекровь, пытаясь понять, не показалось ли ей это. — Извините, что вы сказали? — тихо спросила она.
— Я сказала то, что думаю, — спокойно ответила Людмила Ивановна. — Стол бедноват для праздника.
Я не хочу никого обидеть, но это факт.
Игорь попытался неловко улыбнуться, но улыбка получилась кривой и сразу погасла.
Он понимал, что мать переступила черту, но не знал, как поступить.
С одной стороны — мать, которую нельзя обижать.
С другой — жена, которую только что оскорбили в её собственном доме. — Мам, ну чего ты… — пробормотал он неуверенно. — Всё же нормально.
Вкусно.
Там старалась… — Я не говорю, что невкусно, — перебила Людмила Ивановна. — Говорю, что слишком скромно.
Для праздника не тянет.
— Мам, ну хватит уже, — попытался остановить её Игорь, но голос его звучал слабо, …
На праздник совсем не тянет. — Мам, да хватит уже, — тихо попытался перебить её Игорь, но в голосе не было решительности.
Людмила Ивановна продолжала рассуждать о том, что «раньше гостей принимали по-другому» и «стыдно так праздновать».
Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и начала рассказывать: — Раньше, когда я была молодой, на Новый год накрывали столы, которые ломились от яств.
Красная икра, сёмга, заливное из осетрины.
Салаты не эти простые, а изысканные — с ананасами, с крабами.
Многоярусные торты.
Шампанское, а не эта дешевая газировка.
Раньше люди умели принимать гостей, старались, чтобы праздник запомнился.
А сейчас что?
Курица и оливье.
Это же просто убожество.
Я понимаю, что времена изменились, денег у всех мало, но хотя бы немного можно было постараться.
А то стыдно.
Что скажут люди, если узнают, что у Игоря на Новый год такой стол?
Что жена не умеет готовить?
Или на всём экономит?
Тамара слушала, и внутри её разгоралась ярость.
Руки дрожали.
Она аккуратно отодвинула стул, выпрямила спину и внимательно посмотрела на свекровь, без злобы.
Поднявшись, положила салфетку на стол и встала во весь рост.
Голос её был тихим и спокойным, но в нём звучала решимость. — Людмила Ивановна, позвольте напомнить вам кое-что.
Она отметила, что это не банкетный зал и не обязательное мероприятие, а её собственный дом и её вечер.
Тамара смотрела свекрови прямо в глаза, не отводя взгляда. — Это моя квартира.
Мой дом.
Я накрыла стол по своему усмотрению, для своей семьи, на свои деньги.
Я не ресторан, который должен угождать прихотям каждого гостя.
Я не устраиваю показательных спектаклей и не стремлюсь никого впечатлить.
Это обычный семейный новогодний ужин.
И если вас не устраивает то, что я приготовила, никто не заставляет вас это есть.
Дверь там же, где вы вошли.
Людмила Ивановна широко раскрыла глаза. — Что ты себе позволяешь?!
Я мать Игоря! — И я жена Игоря.
И хозяйка этой квартиры.
И я не допущу, чтобы меня оскорбляли в моём собственном доме. — Какое оскорбление?!
Я просто говорила правду! — Вы назвали мой стол эконом-вариантом и сказали, что стыдно так встречать праздник.
В моём доме.
Это и есть оскорбление.
Свекровь фыркнула и заявила, что «в таких условиях Новый год не отмечают».
Людмила Ивановна с презрением скривила губы, демонстративно отвернулась от стола и бросила: — Если ты так относишься к гостям, я вообще не понимаю, зачем меня звали.
В таких условиях Новый год не празднуют.
Это жалкая пародия на праздник.
У любой нормальной семьи стол куда богаче.
Честно говоря, я не ожидала такого убожества.
Игорь, ты правда хочешь встречать Новый год вот так?
За этим… столом?
Игорь молчал, опустив взгляд.
Тогда Тамара спокойно предложила не мучить себя и провести праздник там, где ожидания совпадают с реальностью.
Её голос звучал ровно, почти вежливо, но каждое слово имело вес. — Людмила Ивановна, если вы чувствуете себя здесь настолько некомфортно, если мой стол вызывает у вас такое отвращение, зачем же мучить себя? — Тамара сложила руки на груди. — Вы же говорили, что едете к сестре на ночь.
Может, стоит поехать пораньше?
Наверняка там вас ждёт более достойный стол.
С красной икрой, осетриной и тортами.
Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неловко в моём «эконом-классе».
Давайте не будем портить друг другу праздник.
Вы поедете туда, где вам удобнее, а мы останемся здесь и спокойно отметим Новый год.
Так всем будет лучше. — Что?! — Людмила Ивановна покраснела. — Ты меня выгоняешь?! — Я лишь даю вам выбор.
Либо вы остаетесь и едите то, что есть, без лишних комментариев.
Или же вы уходите.
Иного варианта не существует. — Игорь!
Разве ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Игорь застыл, осознавая, что от него сейчас требуется не объяснений, а выбора.
Он находился между двумя женщинами и ощущал давление этого решения.
Мать смотрела на него с обидой и надеждой на защиту.
Жена стояла спокойно, но в её взгляде читалась твёрдая просьба: сделай выбор.
Игорь открыл рот, пытался что-то ответить, но слова не выходили.
Он понимал, что на кону стоит не просто момент, а нечто гораздо большее.
Наконец он глубоко вдохнул и обратился к матери: — Мам, может, правда стоит поехать к тёте? — произнёс он тихо. — Раз тебе здесь не нравится… — Как?!
Ты на её стороне?!
Я же твоя мать! — Мам, но Тамара права.
Это её квартира.
И она готовила.
А ты… ты её оскорбила.
При мне.
В её доме.
Так нельзя.
Людмила Ивановна вскочила со стула так резко, что тот едва не упал.
Она громко собирала сумку и ушла, так и не прикоснувшись к еде.
Схватив со стула большую сумку, на ходу заталкивая в неё платок, который собиралась положить на колени.
Её лицо пылало от гнева. — Ну что ж!
Прекрасно!
Я всё поняла! — кричала она, надевая сапоги в прихожей. — Сын выбрал чужую женщину вместо родной матери!
Она настроила его против меня!
Зомбировала!
Игорь, ты пожалеешь об этом!
Запомни мои слова!
Без матери счастья не будет!
Пусть она кормит тебя своим холодцом!
Она надела шубу, схватила сумку и распахнула дверь. — Встречайте Новый год в нищете!
Мне здесь не место!
Дверь грохнула так громко, что задребезжали стёкла.
Людмила Ивановна ушла, так и не попробовав ни одного блюда, не поздравив, не чокнувшись.
Просто ушла.
Тамара закрыла дверь и впервые за вечер ощутила облегчение — праздник остался с теми, кто умел его ценить.
Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и глубоко вдохнула.
Напряжение постепенно ослабевало.
Игорь подошёл к ней, обнял за плечи. — Прости, — тихо произнёс он. — Я не ожидал, что она так себя поведёт. — Всё в порядке, — Тамара открыла глаза и посмотрела на мужа. — Ты молодец, что поддержал меня. — Она была неправа.
Очень неправа.
Ты так старалась, готовила…
И стол замечательный.
Вкусный.
Домашний.
Настоящий.
Они вернулись к столу.
Тамара разложила салаты, курицу, холодец по тарелкам.
Игорь налил шампанское.
Они чокнулись. — С Новым годом, — сказала Тамара. — С Новым годом, любимая, — ответил Игорь.
И впервые за весь вечер Тамара по-настоящему улыбнулась.
Праздник состоялся.
Настоящий, тёплый, их.
Без токсичных людей, без осуждения, без притворства.
Они ели, смеялись, смотрели старые фильмы.
И это был лучший Новый год за последние годы.