Лифт не работал. Я поднималась по лестнице, когда на площадке четвертого этажа услышала ее голос еще до того, как увидела ее. Она стояла у моей квартиры и разговаривала по телефону. Чемодан на колесах, два пакета с продуктами, зонт. Она принесла все необходимое.
«Да, я уже здесь. Нет, дверь пока никто не открывает. Ничего, я подожду.»
Я остановилась на три ступеньки ниже. Ключ в кармане куртки больно давил в ладонь.
«Здравствуйте, Нина Андреевна.»
Она обернулась и улыбнулась так, как улыбаются люди, когда знают, что их не ждали, но абсолютно уверены, что их все равно впустят.
«Оленька! Я думала, ты на работе.»
«Была.»
Я поднялась и открыла дверь. Она вошла первой. Ее чемодан задел дверной проем. Я занесла пакеты с продуктами и закрыла оба замка за нами, как всегда, когда приходила домой.
«Надолго ли вы к нам?»
«Посмотрим, как пойдут дела. Дай мне хотя бы переодеться после поездки.»
Она зашла в квартиру. Я осталась в коридоре, наблюдая, как вода капает с ее зонта на пол. Раньше я бы сразу побежала за тряпкой.
В этот раз я просто стояла и смотрела.
Андрей позвонил через сорок минут. К тому времени я уже вытерла лужу, подогрела суп, нарезала хлеб и выслушала длинную историю о ее соседке в Саратове, у которой якобы «точно такое же давление, представляешь, и она до сих пор жива и здорова».
«Мама добралась хорошо?» — спросил Андрей.
«Да».
«Отлично. Слушай, я сегодня задержусь. Дай ей что-нибудь поесть, хорошо?»
«Хорошо».
«И не спорь с ней. Она нервничает.»
Я промолчала.
Он не заметил.
В тот вечер Нина Андреевна раскладывала свои вещи в шкафу в нашей спальне.
Не в гостевой комнате.
В нашей спальне.
Я зашла за зарядкой для телефона и увидела, как она, стоя ко мне спиной, отодвигает мои платья в сторону шкафа.
«Это мой шкаф», — сказала я.
«Оля, не веди себя так, будто я чужая. Мне нужно где-то повесить свои вещи. Посмотри, сколько у тебя места.»
«Гостевая комната пустая. Там пустой шкаф.»
«В той комнате темно. Окно выходит во двор. Мне нужен нормальный свет. Зрение уже не то.»
Я взяла зарядку и вышла.
В ту ночь я лежала без сна, слушая, как она передвигается по квартире.
Вода начала течь.
Долго.
Потом прекратилась.
Потом она снова включила воду.
Щелкнул выключатель.
Тишина.
Андрей спал на спине, ровно дыша рядом со мной.
Я смотрела в потолок и думала о квартире.
Квартира была оформлена на меня.
Ипотека была выплачена два года назад.
Платежи делала я.
Я платила за ремонт.
Я выбирала каждую плитку.
Тогда Андрей смеялся и говорил: «Делай что хочешь, только без розочек везде.»
Я сделала всё по-своему.
Без роз.
А теперь в моей спальне висели мамины платья.
На следующее утро она переставила соль.
«Здесь удобнее», — объяснила она. «Как было у тебя, это нелогично.»
«Для меня имело.»
«Ты привыкнешь.»
Я не ответила.
Я собралась на работу. Когда уходила, услышала, как она говорит с кем-то по телефону.
«Нет, невестка у меня… ну, ты понимаешь. Но ничего. Я её на место поставлю.»
Дверь захлопнулась за мной.
Я стояла на лестничной площадке.
Во мне что-то щелкнуло.
Не лифт.
Что-то другое.
На работе я не могла сосредоточиться. Открыла онлайн-реестр недвижимости и проверила данные по собственности.
Всё было как надо.
Моё имя.
Единственный владелец.
Куплено до брака.
Андрей нигде не был указан.
Он никогда не просил об этом.
Он всегда говорил: «Это твоя квартира. Я просто пришёл к тебе жить.»
Видимо, теперь со мной пришёл жить ещё кто-то.
Когда я пришла домой вечером, ужин был готов.
Борщ.
Сваренный в моей кастрюле.
На моей разделочной доске.
Нож, который я всегда мыла отдельно с содой после того, как резала мясо, лежал в раковине.
«Почему ты такая унылая?» — спросил Андрей. — «Мама приготовила нам ужин.»
«Я её об этом не просила.»
«Оля, опять ты за своё.»
Нина Андреевна села напротив и, прислонив щёку к руке, смотрела на меня с почти театральным сочувствием.
«Кушай, дорогая. Может, не так вкусно, как у тебя, но я готовила с любовью.»
Я поела.
Борщ был нормальным.
На самом деле, он был вкусным.
От этого мне почему-то стало ещё хуже.
После ужина Андрей ушёл в гостиную. Я мыла посуду, а Нина Андреевна стояла рядом со мной с полотенцем в руках.
«Оля, послушай. Не сердись на меня. Я не навсегда. Мне просто нужно где-то переждать. Ты ведь знаешь, что случилось с моим потолком. Сосед сверху затопил, теперь ремонт. Придут инспекторы, оформляют бумаги. Я последнее время такая нервная стала. Я сказала это Андрюше — он сразу: ‘Живи у нас.’ Вот какой замечательный сын.»
Она вытерла тарелку и поставила её в шкаф.
В шкаф, где обычно стояли мои чашки.
Она уже обустроилась.
«Вы с Андреем это заранее договорились?» — спросила я.
«Конечно. Мы же семья. Он сказал, что ты не будешь против.»
«Он это сказал? Или вы просто решили, что он так скажет?»
Она чуть улыбнулась.
Улыбка женщины, которая всю жизнь получала желаемое, утверждая, что просто хочет помочь.
«Оля, зачем придираться к мелочам? Ешь, пей, живи как хочешь. Я тебе мешать не буду.»
На следующий день я пришла домой в шесть.
В квартире пахло уксусом.
На кухне стоял таз с грязными тряпками. Подоконник был вычищен. Мои орхидеи стояли теперь на холодильнике.
«Что это?» — спросила я.
«Я делаю генеральную уборку. Ты знаешь, что было под твоей батареей?»
«Это мой дом. Я решаю, что здесь убирать.»
«Я же хочу помочь!» — всплеснула руками она. — «Вы оба работаете целый день. У вас нет времени. Что мне ещё делать?»
«Ты гостья. Гости не драят батареи.»
«Что я за гостья?» — рассмеялась она. — «Я мама твоего мужа.»
Андрей пришёл домой поздно.
Я ждала его на кухне с выключенным светом.
Я услышала, как он снял обувь. Его мама вышла к нему и что-то шепнула. Они засмеялись.
Потом они ушли в гостиную.
Включился телевизор.
Каналы начали переключаться.
Я вошла.
«Нам нужно поговорить.»
«Сейчас?» Он не отрываясь смотрел телевизор.
«Сейчас.»
Его мама свернулась в кресле.
Укутанная в мой плед.
«Нина Андреевна, не могли бы вы нас оставить одних?»
«Оля, почему так официально?»
«Пожалуйста, выйдите.»
Она посмотрела на Андрея.
Он едва заметно махнул рукой.
Она встала и вышла, не закрыв дверь до конца.
Я закрыла её сама.
Плотно.
«Андрей, как долго она собирается остаться?»
«В чём проблема? Две недели, может три. Пока ремонт не закончится.»
«Кто вообще занимается этим ремонтом? Её квартира в Саратове. Мы в Москве. Инспекторы тоже приезжают из Саратова?»
«Какая разница? Маме нужно где-то жить.»
«Это мой дом.»
Он выключил телевизор и посмотрел на меня.
Он не злился.
Просто устал.
«Оля, хватит уже это «моя квартира, твоя квартира». Мы же семья.»
«Нет. Мы с тобой — семья. Она — гостья. Гостья, которая пришла без моего приглашения.»
«Это моя мама.»
«А это моя квартира. Моя. Юридически и финансово. Я за неё платила. Я здесь жила до того, как тебя вообще узнала. Она не может переставлять мои вещи, спать в моей спальне и решать, где мне хранить соль.»
Он встал, подошёл и положил руки мне на плечи.
«Оля, прости меня. Я должен был тебе сказать. Это моя вина. Пусть побудет немного. Всё образуется.»
«Что именно образуется?»
«Ну… ты привыкнешь.»
Я сняла его руки со своих плеч.
«Я не хочу привыкать к тому, что мой дом больше не мой.»
«Ты преувеличиваешь.»
«А ты занижаешь проблему.»
Он вздохнул и отвернулся.
Потом он открыл дверь.
Его мать стояла в коридоре — на такой дистанции, что всё становилось совершенно очевидно.
Она слышала всё.
«Не ругайтесь из-за меня», — тихо сказала она.
«Никто не ругается», — пробормотал Андрей и ушёл в ванную.
Она посмотрела на меня.
В её глазах не было вины.
И злости тоже не было.
Только спокойная уверенность.
Уверенность того, кто уже считал себя победителем.
Потому что её сын был на её стороне.
Потому что она — «его мама».
А я — якобы «просто его жена».
В ту ночь я не спала.
Я встала и пошла на кухню.
Открыла шкафчик.
Соль опять переставили.
Я поставила её обратно туда, где ей место.
Потом включила чайник.
Не потому что хотела чаю.
Мне просто нужен был шум.
Он заглушал тишину дома, который уже не казался моим.
И вот тогда я наконец сформулировала свою мысль вслух.
Это был не его дом.
Он мой.
Да, он пришёл сюда жить ко мне.
Да, он меня любил.
Наверное.
Но он не понимал, что уважение — это не сказать: «Извини, не предупредил.»
Уважение — это спросить сначала.
Позвонить мне и сказать: «Мама хочет пожить у нас. Я хочу узнать, как ты к этому относишься.»
Он не спросил.
Он решил.
За меня.
На следующее утро я собрала её чемодан.
«Что ты делаешь?» — спросила она.
«Помогаю тебе собраться. Тебе надо вернуться в Саратов.»
«Андрюша!» — закричала она так, будто я её ударила.
Он вышел из спальни с полотенцем на шее.
Он увидел чемодан.
Потом меня.
Потом мать.
«Оля, ты что делаешь?»
«Я вызвала такси. Оно отвезёт её на вокзал.»
«Какое такси? Ты с ума сошла?»
«Нет. Я думаю очень ясно. Твоя мать — взрослая женщина. У неё есть своя квартира. Если там идёт ремонт, она может снять жильё. Или ты можешь снять ей что-нибудь. Но это мой дом, и я не обязана всё это терпеть.»
«Это моя мама!»
«А я твоя жена. И это мой дом.»
Его мать заплакала.
Тихо.
Настоящие слёзы.
Она села на маленькую табуретку в коридоре и закрыла лицо обеими руками.
«Я знала. Я знала… Он так и не женился по-настоящему. Во всём виновата она и её правила.»
«Мама, успокойся.»
«Она меня выгоняет! Она выгоняет собственную мать из дома!»
Я стояла у входной двери.
В руке у меня были ключи от её квартиры.
Она оставила их в декоративной чаше, которую я купила в Стамбуле.
«Никто тебя не выгоняет. Я прошу тебя вернуться туда, где ты живёшь. Это не значит выгнать. Это восстановление границ.»
Она не слушала.
Она всхлипывала.
Андрей обнял её и посмотрел на меня поверх её головы.
Его взгляд казался чужим.
«Я никогда бы не ожидал этого от тебя.»
«Я тоже.»
Такси приехало через двадцать минут.
Сначала она отказывалась уходить.
Андрей уговорил её.
Я не вмешивалась.
Я стояла на кухне и смотрела, как капли дождя текут по окну.
Пошёл дождь.
В конце концов хлопнула входная дверь.
Я вышла в пустой коридор.
Чемодана не было.
Зонта тоже не было.
Остался только грязный след от колёс чемодана на полу.
Я её смыла.
Я поставила соль на место.
Я вернула свои орхидеи на подоконник.
Андрей не разговаривал со мной три дня.
Он ел, спал, смотрел телевизор и ходил на работу.
Я жила в той же квартире и не понимала, кто из нас теперь гость.
На четвёртый день он наконец сказал:
«Я поеду к маме на выходные.»
«Хорошо.»
«Ты могла бы извиниться.»
«За что?»
«За такси. За то, что выгнала её.»
Я положила нож на разделочную доску и повернулась к нему.
«Андрей. Она пришла в мой дом без моего разрешения. Она спала в моей кровати. Она трогала мои вещи. И ни разу ты не спросил, как мне с этим. Ты спросил, кормила ли я её.»
«Это моя мама, Оля.»
«А я твоя жена. Но, видимо, этого недостаточно, чтобы спросить меня.»
Он взял куртку.
И ушёл.
Дверь хлопнула.
Я осталась.
В квартире было тихо.
Но эта тишина принадлежала мне.
Мой воздух.
Мои окна, покрытые дождём.
Я не знала, вернётся ли он.
Я не знала, позову ли его.
Я стояла на середине кухни, слушая, как капает кран.
Я не пошла его чинить.
Я просто стояла.
Соль стояла на месте.
Плед был на месте.
И в этот момент это были единственные важные вещи.