— У вас Вадик хорошо получает, а Павлику питаться надо!
Рита переложила пакет с замороженной брокколи, потом отодвинула пластиковый контейнер с ягодами. Полка для мяса зияла пустотой. Ещё вчера там лежали три увесистых куска свинины, лоток с куриными грудками и пара упаковок говяжьего фарша.
— Я её запекла, — донеслось с кухни.
Голос свекрови звучал ровно, с привычными поучительными нотками.
Тамара Васильевна жила у них третью неделю. В её старой хрущёвке меняли трубы, и Вадим, как заботливый сын, сразу перевёз мать к себе. Перед её приездом он забил морозилку до отказа. Мясо, рыба, птица, фермерские овощи — потратили немало. Вадим работал на двух объектах, чтобы жена в декрете ни в чём не нуждалась и не таскала тяжести из магазина. Рита старалась экономить, сама обедала пустой гречкой или доедала вчерашний суп. Зато свекровь требовала мясных деликатесов ежедневно.
Рита закрыла дверцу и шагнула на кухню.
Тамара Васильевна сидела за обеденным столом в своей любимой ситцевой блузке. Перед ней стояла тарелка с внушительным куском запечённого мяса.
— Тамара Васильевна, там было три килограмма. Вы всё сразу запекли?
— И что?
Свекровь отложила вилку. Она промокнула губы бумажной салфеткой, всем своим видом показывая недовольство прерванной трапезой.
— Пожилому человеку нужен белок. Я твоего мужа вырастила.
Тамара Васильевна поправила воротник блузки.
— Здоровье на него угробила, между прочим. Имею право нормально питаться в доме родного сына.
Рита плотно закрыла рот. Ссориться не хотелось. Семимесячный Денис только-только уснул в спальне после долгой истерики на зубы, и будить его громкими криками было бы преступлением против самой себя.
— Нам этих запасов должно было хватить до следующей зарплаты Вадима, — тихо ответила Рита.
Она прислонилась плечом к дверному косяку.
— Я специально всё рассортировала по порциям. Фарш на котлеты, грудки на суп. А вы взяли самую дорогую вырезку и запекли целиком.
— Ой, не прибедняйся.
Тамара Васильевна пренебрежительно отмахнулась.
— Вы молодые, перебьётесь. Макароны сварите. Или вон, картошки нажарьте, дело-то житейское.
Свекровь снова взялась за вилку и отрезала солидный кусок.
— А мне на завтра кролика приготовь. В сметане, как я люблю. Я видела, там тушка в нижнем ящике лежит.
— Кролика нельзя.
Рита выпрямилась. Сонливость как рукой сняло.
— Это малому на прикорм. Мы специально у фермеров заказывали, ждали две недели. Он диетический.
Свекровь недовольно сощурилась.
— Какая жадная невестка мне досталась!
Она упёрлась взглядом в Риту, словно та только что нанесла ей личное оскорбление.
— Мать отдала тебе самое дорогое, сына своего единственного кормильца, а ты жалеешь ей тарелку крольчатины! Да Вадик мне должен до конца дней своих.
— Он вам ничего не должен.
— Ещё как должен!
Тамара Васильевна повысила голос, забыв про спящего внука.
— Я его одна поднимала. Недоедала, недосыпала. А теперь приехала в гости, и мне куском мяса попрекают. Стыд и позор.
Рита отступила в коридор. Спорить дальше не было сил, да и бесполезно. Она вернулась в комнату, села на край кровати рядом с сопящим сыном и уткнулась взглядом в стену. Надо было дотянуть до выходных. Вадим обещал, что ремонт у матери закончат в субботу.
Ближе к обеду ситуация стала проясняться. Денис играл на коврике в зале, а Рита собирала разбросанные игрушки. Из кухни доносился приглушённый голос свекрови — она с кем-то разговаривала по телефону.
— Да не переживай ты так, Павлик. Мама всё устроит.
Рита замерла с пластиковым кубиком в руке.
Павлик — старший брат Вадима. Тридцативосьмилетний мужчина, который менял работы каждые полгода и постоянно жаловался на несправедливость мира. Вадим с братом общался редко, в основном из-за постоянных просьб одолжить денег.
— Я тебе таких котлеток накрутила, пальчики оближешь, — ворковала в трубку Тамара Васильевна.
Она явно не подозревала, что невестка находится так близко.
— И вырезку запекла, как ты любишь. С чесночком. Завтра привезу, сыночек.
Рита почувствовала, как краска отливает от лица.
— А эта-то? Да пусть гречку жуёт, ей полезно для фигуры. Вадик-то всё равно на работе целыми днями, не видит, чем она тут питается. Всё, Павлик, жди. Я и маслица хорошего прихвачу, и колбаски.
Рита бесшумно вернулась в зал. Кубик полетел в корзину. Значит, три килограмма отборного мяса пошли не на поддержку «пожилого организма». Они предназначались здоровому лбу, которому лень было встать с дивана и найти нормальную работу.
Вечером вернулся Вадим. Уставший, с серым лицом после двенадцати часов на ногах. Он стянул рабочие ботинки у порога и медленно прошёл на кухню.
Тамара Васильевна тут же засуетилась.
— Сыночек пришёл! Садись, садись скорее, я тебе вырезку подогрела.
Она поставила перед ним дымящуюся тарелку. На тарелке лежал один сиротливый кусок мяса рядом с горой пустых макарон. Рита молча налила себе чай и села напротив.
— Мам, а Рита ела? — Вадим кивнул на пустую тарелку жены.
— Ой, да она салатик пожевала. Вечно на своих диетах сидит, фигуру бережёт.
Рита сжала чашку обеими руками.
— Вадим, у нас мясо закончилось.
Вадим перестал жевать. Он перевёл недоумевающий взгляд с жены на мать.
— В смысле закончилось? Я же целый багажник привёз неделю назад.
— Вот и я удивляюсь, куда всё девается, — тут же вставила Тамара Васильевна, не дав Рите открыть рот.
Свекровь принялась протирать и без того чистую столешницу кухонным полотенцем.
— Хозяйка из твоей жены никудышная. Не умеет продукты распределять. Всё транжирит.
Рита не выдержала. Она поставила чашку на стол с громким стуком.
— Я транжирю? Тамара Васильевна, вы сегодня запекли три килограмма вырезки. Где она, кстати?
Она выразительно посмотрела на тарелку мужа.
— На тарелке у Вадима один кусок. Остальное где?
Свекровь скривила губы.
— В животе у меня. Съела.
Вадим резко выдохнул, отодвинув тарелку. Ему явно не хотелось разбираться в кухонных баталиях после смены.
— Девочки, давайте без скандалов. Устали все.
Он потёр лоб.
— Мам, ремонт в пятницу закончат. Рит, я завтра после работы заеду, куплю курицу. Проживём.
Рита хотела рассказать про подслушанный разговор с Пашей, но посмотрела на осунувшееся лицо мужа и промолчала. Пусть отдохнёт. Завтра она сама всё выяснит.
Конфликт вроде бы замяли. Но на следующий день ситуация приняла совершенно открытый оборот.
Ближе к обеду Тамара Васильевна начала собираться. Она достала из кладовки свою объёмную дорожную сумку, с которой приехала, и начала демонстративно складывать туда какие-то свёртки.
— Я к Галине Юрьевне поеду, с ночёвкой, — бросила она, надевая плащ в прихожей.
Рита вышла из комнаты с Денисом на руках.
— Хорошо. Ключи у вас есть?
— Найду, не маленькая.
Тамара Васильевна наклонилась, чтобы поднять сумку. И тут сумка предательски звякнула пластиком. Звук был слишком характерным. Точно так же стучали контейнеры, когда Рита складывала их в ящик.
Рита опустила взгляд. Из приоткрытой молнии торчал край знакомого лотка с синей крышкой. Того самого, большого, из набора, который им подарили на новоселье.
— Что это у вас?
Рита передала ребёнка в манеж, стоявший в зале, и шагнула к порогу.
— Не твоё дело!
Тамара Васильевна дёрнула сумку на себя. Но Рита успела ухватиться за плотную ткань ручки.
— Отпустите.
— Сама отпусти!
Свекровь вцепилась в багаж обеими руками.
— Совсем совесть потеряла, на вещи матери кидаешься!
Молния не выдержала натяжения и разъехалась до самого конца. Сумка раскрылась, вывалив содержимое прямо на коврик у входной двери.
Рита замерла.
Внутри аккуратными рядами стояли лотки. В одном лежала та самая запечённая вырезка — почти целиком. Во втором — десяток домашних котлет, которые Рита лепила в выходные из того самого фарша. В третьем — кусок дорогого сыра, палка сырокопченой колбасы и две пачки сливочного масла. А сбоку, заботливо завёрнутая в фольгу, покоилась тушка фермерского кролика.
— Это что такое? — голос Риты подвёл.
Свекровь выпрямилась. Никакого смущения на её лице не было. Наоборот, она вздёрнула подбородок с явным вызовом.
— Павлик без работы сидит. Ему питаться надо.
— Вы обворовываете нас, чтобы кормить своего старшего сына?
— Слова-то какие подбирай! — рявкнула Тамара Васильевна.
Она ткнула пальцем в сторону кухни.
— Обворовываю! Да я своё беру! У вас Вадик хорошо получает, ещё купит. Не обеднеете.
Свекровь пнула ногой выкатившийся лоток с котлетами.
— А Павлику тяжело, у него депрессия. Ему поддержка нужна.
— Поддержка за наш счёт?
Рита наклонилась и начала решительно вытаскивать контейнеры из сумки, отставляя их в сторону.
— Не трожь!
Свекровь попыталась оттолкнуть невестку.
— Это моё! Я мать, я имею право распоряжаться! Вадим всё равно всё для меня покупал!
— Вадим покупал это для своей семьи. Для жены в декрете и маленького сына. Который, кстати, остался без кролика.
— Какая ты семья? Одно название!
Тамара Васильевна сорвалась на визг.
— Семья — это мать и брат! А жен может быть сколько угодно!
Ключ в замке провернулся с громким щелчком. Рита и Тамара Васильевна одновременно обернулись. Дверь открылась.
На пороге стоял Вадим. Он отпросился с работы пораньше, чтобы успеть заехать на стройрынок за мелочёвкой для материнской квартиры, и решил заскочить домой пообедать.
Вадим застыл на месте. Посмотрел на Риту, тяжело дышащую у порога. На распахнутую сумку. На лотки с котлетами и вырезкой, расставленные прямо на полу в прихожей. И на фермерского кролика в фольге, который сиротливо лежал на коврике.
— Что здесь происходит? — тихо спросил он.
Тамара Васильевна тут же сменила тон. Голос стал елейным, обиженным. Лицо мгновенно приобрело выражение глубокого страдания.
— Вадимочка, сыночек! Представляешь, твоя ненормальная на меня накинулась!
Она указала дрожащей рукой на Риту.
— Из рук сумку рвёт! Я хотела гостинцы Павлику отвезти, он же болеет, исхудал весь. А она пожалела! Родному брату кусок мяса пожалела!
Вадим перевёл взгляд на мать. Лицо его оставалось непроницаемым.
— Ты собрала все наши продукты, чтобы отвезти Паше?
— Да какие все, Вадимочка?
Свекровь попыталась изобразить ласковую улыбку.
— Так, крохи. Вам-то что, вы молодые, заработаете. А Павлику нужнее. У него период сложный. Ты же понимаешь.
Вадим молчал. Он смотрел на лотки, потом на жену, которая стояла, обхватив себя руками за плечи. В её глазах стояли злые слёзы от бессилия и обиды.
— Мам.
Голос Вадима прозвучал глухо, без привычной мягкости.
— Ты живёшь у нас три недели. Мы спим на раскладном диване в зале, чтобы тебе было удобно в нашей спальне. Рита готовит, убирает за тобой.
Он шагнул в прихожую, закрыв за собой дверь.
— Я работаю в две смены. Беру дополнительные заказы. А ты втихаря собираешь наши продукты, которые куплены на мои деньги, и тащишь их здоровому мужику, которому просто лень встать с дивана?
— Да как ты смеешь!
Вспыхнула Тамара Васильевна, мгновенно сбросив маску страдалицы.
— Я мать! Я вас родила! Я имею право!
— Долго уговаривать не пришлось.
Вадим перешагнул через лотки, поднял сумку и молча вытряхнул из неё оставшиеся мелочи на тумбу в прихожей. Пустую сумку он протянул матери.
— Ремонт у тебя закончили вчера, мам. Мне прораб звонил. Я думал, пусть мать побудет у нас до выходных, отдохнёт от пыли.
Он достал из кармана телефон.
— Но раз тебе так нужно заботиться о Паше — поезжай к себе.
— Ты мать из дома выгоняешь из-за куска мяса?!
Тамара Васильевна всплеснула руками.
— Я тебя провожаю домой, — осадил её Вадим.
Он нажал кнопку вызова такси в приложении.
— Продукты останутся здесь. А Паше передай: если ему нужна еда, пусть идёт работать. Моя семья его спонсировать больше не будет. Ни деньгами, ни котлетами.
Мать он проводил до машины сам. Сумка оказалась на удивление лёгкой. Тамара Васильевна всю дорогу причитала о неблагодарных детях и змее-невестке, но Вадим просто закрыл за ней дверцу и расплатился с водителем.
Спустя неделю Рита готовила малому пюре. На плите мирно булькал тот самый фермерский кролик. Тамара Васильевна больше не появлялась и трубку не брала, общаясь с младшим сыном исключительно гневными и обиженными сообщениями в мессенджере. Писала, что ноги её больше не будет в этом доме, пока перед ней не извинятся.
Рита выключила плиту. В прихожей провернулся ключ — Вадим вернулся с работы. Он зашёл на кухню, поцеловал жену в макушку и сразу направился к холодильнику. Открыл дверцу, внимательно оглядел полки, пересчитал контейнеры. Убедился, что всё на месте, и только после этого пошёл мыть руки. Так, на всякий случай.