Простите, подскажете, где находится кабинет терапевта? спросила молодая женщина в белом халате у медсестры.
Идите по коридору направо, потом налево, кабинет 18. У Марии Петровны очередь всегда длинная, лучше взять талончик, ответила медсестра, не отрываясь от журнала.
Спасибо, женщина направилась, но вдруг остановилась. А как правильно фамилия, Мария Петровна?
Соколова. Что, знакомы? медсестра наконец подняла глаза и внимательно посмотрела на посетительницу.
Нет, просто имя показалось знакомым, поспешно отвернулась женщина и пошла дальше.
У кабинета 18 действительно толпилось. Василиса взяла талончик с номером 23 и присела на скамейку. Сердце колотилось так громко, будто его слышали все вокруг. Соколова Мария Петровна Соколова. После развода мать вернула себе девичью фамилию. Прошло столько лет, а каждая мелочь осталась в памяти.
Следующий! раздался строгий голос из кабинета.
Василиса вздрогнула. Голос стал сухим, официальным, но интонации остались теми же, что когдато звучали в её детском доме: «Василиса, иди к обеду», «Василиса, сделала уроки?», «Василиса, почему так поздно?».
Очередь ползла медленно. Каждые пятнадцать минут дверь открывалась, выходил очередной пациент, и голос звал следующего. Василиса считала: семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый
Где двадцатый? нетерпеливо спросила пожилая женщина с тростью.
Наверно, ушёл, пожала плечами дама в ярком платке. Бывает, не выдерживают ожидания.
Тогда двадцать первый! крикнул ктото из очереди.
Двадцать первый тоже кудато подевался, оглядывалась медсестра, проверяя порядок.
Двадцать второй! голос из кабинета уже звучал с раздражением.
Я двадцать третья, тихо произнесла Василиса, поднимаясь со скамейки.
Тогда проходите, время терять, махнула рукой дама с тростью.
Василиса подошла к двери, на мгновение замерла, потом решительно толкнула её.
За письменным столом сидела женщина лет шестидесяти, волосы седые, собранные в строгий пучок. Белый халат, тонкие очки, лицо покрыто морщинами, но черты остались прежними. Василиса сразу узнала эти глаза среди тысяч других.
Проходите, садитесь, доктор указала на стул напротив, не отрывая взгляда от карты. Фамилия, имя, отчество?
Кузнецова Василиса Михайловна, голос дрогнул на отчестве.
Год рождения?
тысяча девятьсот семьдесят восьмой.
На что жалуетесь? наконец подняла глаза Мария Петровна.
Василиса замерла. Мать смотрела на неё спокойно, без тени узнавания, будто видела впервые в жизни.
У меня голова болит, выдавила она.
Как часто? Характер боли? доктор начала записывать.
Часто, особенно по утрам. И иногда сердце колет.
Давление измеряли?
Нет, не помню, когда последний раз.
Мария Петровна встала, подошла к пациентке с тонометром и накачала манжету. Её руки те же руки, что заплетали Василисе косички, гладили её голову, когда она болела, шлепали по попе, когда баловалась.
Сто сорок на девяносто, констатировала врач. Повышенное. Стрессы на работе есть?
Есть, кивнула Василиса.
Семейные проблемы?
Василиса чуть не рассмеялась. Да, проблемы были. Двадцать лет назад мать выгнала её из дома за «неподходящего» молодого человека. Тогда ей было семнадцать, и она думала, что знает жизнь лучше взрослых.
Можно сказать, что есть, ответила она.
Дети?
Дочь. Ей девятнадцать.
Замужем?
Разведена.
Мария Петровна кивнула, продолжая писать.
Вредные привычки? Курите? Алкоголь?
Не курю. Алкоголь изредка.
Хронические заболевания в семье?
Василиса задохнулась. Как ответить? У матери гипертония, у отца больное сердце, умер от инфаркта в сорок восемь. Но мать сидит напротив и не узнает собственную дочь.
У отца было больное сердце, осторожно сказала она.
Жив?
Нет.
От чего умер?
Инфаркт.
В каком возрасте?
В сорок восемь лет.
Мария Петровна замедлила писать, потом продолжила.
А мать жива?
Не знаю, честно ответила Василиса. Мы не общаемся.
Понятно. Сейчас послушаю, врач взяла стетоскоп.
Холодный металл коснулся груди. Василиса старалась дышать ровно, но сердце билось, как бешеное.
Тахикардия, аритмия. Давно такое?
Не помню.
Нужно обследование. Направлю на кардиограмму, анализы, к кардиологу обязательно.
Доктор, а запнулась она, а как вы думаете, почему близкие люди перестают общаться?
Мария Петровна отложила ручку и посмотрела на пациентку.
О чём речь? О матери?
Да. Мы поссорились двадцать лет назад изза пустяка. А теперь не знаю, жива ли она, здорова ли.
Вы пытались найти её? Обратиться?
Боюсь, она не простит. Может, скажет, что у неё нет дочери.
Доктор молчала, теребя ручку.
Знаете, наконец сказала она, я тоже когдато поссорилась с дочерью. Она ушла, хлопнув дверью, сказала, что я её не понимаю. Мне казалось, что я её берегу, что знаю, как лучше. Гордость не позволяла первой протянуть руку.
И что потом?
Прошло столько лет, что я уже не уверена, узнала бы её, встретив на улице. Люди меняются, особенно когда время утекает.
Василиса почувствовала, как к горлу подступил ком.
А вы не жалеете?
Каждый день. Каждый день жалею. У меня есть внучка, может, и внук, но я их никогда не видела. Не знаю, как они выглядят, как смеются.
А почему не найдёте их? Сейчас же можно всё узнать
А если она меня простить не сможет? Если я для неё умерла двадцать лет назад? голос Марии Петровны дрогнул.
Но ведь вы мать. Мать всегда простит, прошептала Василиса.
Не знаю. Я тогда такие слова ей наговорила Что у меня нет дочери, что пусть живёт как хочет, только ко мне не возвращается. А она была ещё такой юной, глупой, влюбилась в старшего парня. Мне казалось, что он её обманет, что лишь воспользуется ею. Но она не слушала.
И что с ним случилось?
А кто знает? Может, я ошибалась. Может, они жили счастливо. А может, я была права, и он её бросил. Но в любом случае, я не должна была выгонять её из дома.
Василиса не выдержала:
Он не бросил. Мы прожили вместе десять лет, у нас родилась дочь. Потом разошлись, но не потому, что он плохой. Просто люди иногда перестают подходить друг другу.
Мария Петровна резко подняла голову:
Откуда вы это знаете?
Потому что я та самая дочь, мама. Это я. Василиса.
Повисла тишина. Мария Петровна смотрела на женщину напротив, и в её глазах медленно разгоралось узнавание.
Василиса? прошептала она. Любимая, это ты?
Я, мама. Это я.
Мария Петровна встала, обошла стол. Василиса тоже встала. Они стояли друг напротив друга, не решаясь сделать шаг навстречу.
Ты так изменилась, сказала мать. Я тебя совсем не узнала. Ты была худенькой, с косичками
А ты почти не изменилась. Только поседела и очки теперь носишь.
Василиса, я я так жалею, голос Марии Петровны сорвался.
Мам, не надо. Я сама виновата. Надо было раньше прийти.
Нет, это я виновата. Я мать, я должна была первой
Они наконец обнялись. Василиса ощутила знакомый аромат маминых духов, тот же, что двадцать лет назад.
Прости меня, дочка. Прости глупую, упрямую старуху, прошептала она.
Мам, не говори так. Ты не старая, ответила Василиса.
Старая, любимая, и больная. У меня давление, сердце барахлит. Иногда забываю, куда что положила.
Ничего, мам. Главное, что мы нашли друг друга.
А внучка? Ты говорила, что дочь есть?
Зоя. Ей девятнадцать, учится в университете. Очень умная, красивая, на тебя похожа.
Можно можно я её увижу?
Конечно, мама. Она будет рада узнать, что у неё есть бабушка.
В дверь постучали.
Мария Петровна, там очередь волнуется, раздался голос медсестры.
Сейчас, сейчас, спохватилась врач. Василиса, у меня ещё пациенты. Давай встретимся вечером? Приезжай домой, помнишь адрес?
Помню, мам. Приеду. И Зою привезу.
А готовить умеешь? улыбнулась мать.
Умею. А ты всё так же блины печёшь по воскресеньям?
Пеку. Теперь буду печь для внучки.
Василиса вышла из кабинета, а Мария Петровна пригласила следующего пациента. Но её руки дрожали, и она несколько раз перечитывала одну и ту же строку в карте.
Вечером Василиса стояла у знакомого подъезда с букетом цветов и коробкой конфет. Рядом нервничала Зоя.
Мам, а вдруг она меня не полюбит? шептала девушка.
Полюбит, солнышко. Она же бабушка.
Почему вы так долго не общались?
Были глупые, дочка. Очень глупые.
Они поднялись на третий этаж. Василиса нажала звонок. За дверью послышались шаги.
Кто там?
Это я, мам. Василиса. С внучкой.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Мария Петровна в домашнем халате, глаза блестели от слёз.
Заходите, родные мои. Заходите скорее.
Она обняла сначала Василису, потом долго смотрела на Зою.
Боже мой, какая красавица! И правда на меня похожа. Те же глаза, тот же нос.
Бабушка, тихо сказала Зоя, можно я вас обниму?
Конечно, внученька. Конечно.
Они сидели на кухне, пили чай с тортом, который Мария Петровна успела купить по дороге. Рассказывали друг другу о прошедших годах, листали фотографии, смеялись и плакали одновременно.
Мам, ты всё так же работаешь в поликлинике? спросила Василиса.
Да, но уже думаю о пенсии. Сил уже не хватает, да и здоровье не то.
А может, не надо на пенсию? У тебя же такой опыт, людям помогаешь.
Да какая я помощница Сегодня собственную дочь не узнала.
Зато теперь узнала. И это главное.
Зоя перелистывала мамин фотоальбом.
Мам, смотри, какая ты была красива в молодости! А это кто?
Это твой дедушка. Он умер, когда мне было двадцать пять.
Почему вы поссорились? спросила Зоя.
Василиса и Мария Петровна переглянулись.
Изза гордости, внучка, сказала бабушка. Я думала, что знаю, как лучше, а мама думала, что она взрослая и сама разберётся. Обе ошиблись.
Но теперь всё хорошо? настойчиво спросила девушка.
Теперь всё хорошо, улыбнулась Василиса. Мы будем жить дружно.
И я буду приходить к бабушке каждое воскресенье? спросила Зоя.
Конечно, солнышко. Будешь приходить, а я тебе блины печь буду.
А можно я к вам перееду? неожиданно спросила Мария Петровна. Квартиру продам, перееду к вам. Одной тяжело, а вместе веселее.
Мам, конечно можно! У нас места хватит.
Ура! захлопала в ладоши Зоя. Бабушка будет с нами жить!
Поздно вечером, когда они уже собирались уходить, Мария Петровна остановила Василису в прихожей.
Василиса, хочу тебе сказать Когда ты вошла в кабинет, чтото во мне дрогнуло. Я не узнала тебя сразу, но почувствовала чтото родное. Сердце будто заныло.
Мам, не мучай себя. Главное, что мы вместе.
Нет, послушай. Я всегда чувствовала, когда ты рядом. Даже когда ты была маленькой и играла во дворе, я знала, что ты дома, хотя и не видела тебя. Материнское сердце не обманешь.
Значит, ты всётаки узнала меня?
Сердцем узнала. А глаза подвели, старые стали.
Василиса обняла мать.
Я тебя люблю, мам.
И я тебя, дочка. И Зою люблю уже.
Бабуль, а вы правда будете с нами жить? спросила Зоя, выглядывая из комнаты.
Правда, внучка. Теперь мы никогда не разойдёмся.
На улице шёл дождь, но Василиса его не замечала. Впервые за двадцать лет она ощущала истинное счастье. Мама жива, здорова, и они снова вместе. А Зоя шла рядом, щебетая о том, какая у неё замечательная бабушка и как здорово, что теперь у них будет настоящая семья.
Дома Василиса долго не могла уснуть. Лежа, думала о том, сколько лет они потеряли, сколько праздников не отметили, сколько важных моментов упустили. Но теперь всё будет иначе. Теперь они наверстают упущенное.